Онлайн книга «Последний шанс империи»
|
— Отрезать мне язык, дабы замкнуть уста, и пальцы, чтоб не мог писать? — Нет, ещё коварнее. Например, взяв заложников из числа тех же монахов, священников, а надо, и членов их семей – детей, стариков, женщин. Эдак с пару сотен. И скажут вам: «Их расстреляют, если выйдет ваше воззвание. Не говорим – встаньте на нашу сторону. Просто откажитесь от этого текста. Промолчите». И что вы выберете? Патриарх помрачнел и с укором воззрился на Голицына. Но тот не опускал глаза, продолжая вопросительно смотреть прямо в лицо Тихона и ожидая ответа. И ответ последовал. — В таком случае мне, как и Спасителю, остается взмолиться к Богу: «Да минует меня чаша сия». — Взмолиться можно, – согласился Виталий. – Услышит ли Всевышний – иной вопрос. А если нет, – что скорее всего, – тогда как? — Ныне ответа на то не ведаю, – сознался патриарх. — А это будет лишь их первая попытка, – предупредил Голицын. – И поверьте, во второй раз они соберут уже тысячу, две, три. И снова поставят перед выбором. — Нет, нет, до такого они не дойдут, – патриарх перекрестился. Пальцы его чуть дрожали. — Дойдут, – мрачно посулил Виталий. – Дойдут, потому что для них вся Россия – это охапка хвороста. Пускай сгорит дотла, лишь бы от неё занялся пожар мировой революции. Вся Россия, – подчеркнул он, – а тут каких-то несколько тысяч. — Да люди ли они вообще после такого?! – вырвалось у святителя. — Ответ вы знаете, – пожал плечами Голицын. – Он в вашем воззвании. Это те, кем вы их в нём назвали. Кстати, очень верно. — И что же вы предлагаете? — Уехать. — Из России? Никогда. — Зачем же из России? Негоже покидать Родину-мать, когда она пребывает на смертном одре, – процитировал Виталий слова Бредиса. – А вот отправиться на Дон было бы разумно. Заодно и кое-кого из прочих членов освященного Собора убережёте. Ведь они тогда тоже для заседаний на Дону собираться станут, а не в большевистской Москве. Конечно, в идеале лучше всего было бы предать анафеме град, захваченный сатанинской властью, и закрыть там все церкви. Помнится, именно так поступал Сергий Радонежский, останавливая братоубийственные распри. Я не про Москву, – поспешил он уточнить, заметив возмущение на лице Тихона. – Речь о Петрограде. Но это уж вам решать. Главное, что на Дону вас не припрут к стенке и не скажут «или – или», указывая на толпу невинных и застывший в ожидании команды «Огонь!» полк красных латышских стрелков. Время на раздумье у вас есть. Пока есть. Но и затягивать с решением не советую. Ещё несколько месяцев – и уехать вам они не позволят. Он встал, молчаливо поклонился, забыв, что, наверное, следовало бы поцеловать патриарху руку, и направился к двери. — Постойте, – услышал он, сделав пару шагов. Голицын повернулся. Лицо патриарха в этот миг правильнее было бы назвать ликом – настолько торжественным и величественным оно было. «Проиграл», – подумал Виталий, глядя на Тихона. И, как оказалось, действительно угадал. — Я не хочу, следуя на Дон, подобно апостолу Петру, узреть Спасителя, идущего мне навстречу, – произнес тот негромко. – Идущего в Москву, как некогда в Рим. — Не совсем корректное сравнение, – поправил его Голицын. – Помнится, Пётр испугался за свою жизнь, и только. Вы же… — А я – выбора, – ещё тише, но так же непреклонно прозвучал ответ. |