Онлайн книга «Преддверие I»
|
— Ну, ты чего? Ныряй! — Нырнуть-то не долго. — А что? — Я же из Озерии. Для меня озеро – это не просто водоём. — А, понял! Священнодействие. Тогда я уплываю! — Подожди! И я бросился в эту священную воду и поплыл. Я знал, что на том берегу должен быть большой плоский камень, ровный и гладкий, как постамент, разогретый за день солнцем, на нём хорошо лежать, раскинув руки, смотреть на сосновые лапы и облака и ни о чём не думать. Чёрт возьми! Я здоров, я молод, я свободен, я никому ничего не должен, я могу говорить, что хочу, петь, что хочу, сочинять, что хочу, не оглядываясь на то, понравится это какому-то самодовольному истерику или нет. Как я мчался сюда на Дедале! А теперь рассекаю воду. А потом найду мой камень, лягу на него, как два года назад, но никто уже меня не найдёт и не пнёт сапогом под ребро. «Какого чёрта! Мы уезжаем!» — Плывём назад, Мартин? — Мы же почти доплыли! Там есть такой гладкий камень… — Мы опоздаем. Изольда будет сердиться. — Она это умеет? — Ещё как! — Ладно, тогда в другой раз. На берегу я его рассмотрел: тонкий, но широкоплечий, с сильными руками, среднего роста, если б не горб, был бы, наверное, высоким. — Ты часто тренируешься? — Приходится каждый день. Сила ещё остаётся, а гибкость пропадает тут же. — Слушай, а почему ты стал акробатом? Ольвин шнуровал башмаки, но прервался и посмотрел на меня. — Ты про это? – Он показал на свой горб и усмехнулся, мне стало неловко от своего вопроса. – Назло, – сказал он, – понимаешь, захотелось владеть своим телом. Да и выхода другого нет: если не тренировать мышцы спины, можно и совсем скрючиться. — Ты с рожденья такой? — Да. Поговаривают, что моя матушка нагуляла меня с каким-то бродягой, пока отец воевал под Алонсом. Она меня ненавидела до самой своей смерти, хотя делала вид, что любит. Деспотичная была женщина. Её медведь задрал в лесу. О матери он говорил безо всяких эмоций, с холодной иронией, деловито завязывая шнурки. «Я непривязчив!» — А отец? – спросил я, ожидая ещё большего презрения. Но Ольвин задумался, посмотрел на небо, потом на озеро, потом в землю. — Он слишком многого от меня хотел. Сам он человек слабый и ранимый, но самолюбия хоть отбавляй. Захотел сделать из меня «настоящего мужчину». — Это как? — А это в его понятии – сильный, целеустремлённый и неразборчивый в средствах. Чтобы все боялись. — Понятие времён Эриха Второго. — Отец воевал под его началом и был ему предан и душой и телом. Соответственно, все черты короля: жестокость, грубость, властность, прямолинейность – казались ему высшими добродетелями. Король – это пример для подражания. Тогда многие так считали. Это сейчас другой король и другая мода, да и воюем меньше, всё больше развлекаемся! — Так может, твой отец уже переменил свои взгляды? – спросил я. – Его образец настоящего мужчины благополучно скончался, причём недалеко от того места, где мы с тобой сидим. И не спасла его ни воля, ни целеустремлённость. — Он не из тех, кто меняет свои убеждения, – ответил Ольвин, – до сих пор ставит свечки за упокой своего незабвенного Эриха. Он по натуре раб, ему нужен кумир, пусть даже и мёртвый. — Ты что, его видел? — Странно, да? Что поделать, я навещаю его иногда, отец всё-таки. Изольда об этом не знает. — А ты его не боишься? |