Онлайн книга «Монета для сказочника. Сборник рассказов»
|
— Где ты? Она застывает на месте. — Милоли-и-ка-а, – напевает Петрушка. Его голос совсем не похож на жуткое сипение сгорбленного монстра в колпаке. Он юный и бархатистый, отчего становится только хуже… — Ты кое-что забыла. У Милы кровь стынет в жилах. «Второе правило, – твердит она про себя, – не заговаривай с Ними». А ноги уже сами собой несут её к рейчатым стеллажам. Куклы – большие и маленькие, – подвешенные за шею, словно висельники, привечают её неподвижными улыбками, гротескно широкими и счастливыми. От выбеленных лиц с ярко-красными кругами румянца внутри всё переворачивается. Огонёк на пальцах мерцает и гаснет. Из коридора доносится скрип сапог. — Ты прячешься? О, как это мило! Зал озаряет холодный свет. Мила отшатывается и налетает на что-то спиной. Опустив руки, натыкается на чьи-то пальцы – неподвижные и ледяные. Едва не взвизгнув, тут же убеждает себя: кукла, просто кукла. — Мы можем ещё поиграть, если хочешь. – Петрушкин, нет, Петин беззаботный голос раздаётся совсем рядом. – Но только чур не умирать, ладно? Она вжимается в ряд плотно-висящих позади марионеток и задерживает дыхание. Сквозь рейки следит за лучом сигнального фонаря и тенью на занавесях: графичные локоны, стоячий воротник кафтана… но никакого колпака с бубенцами. — Если Тварь поймает тебя, то съест до потрошков, оставит только кожу и волосы! – весело продолжает Петя, будто это какая-то удачная шутка. – Но я их сохраню. Сделаю куклам новый камзол и парик… Прикосновения кукольных одёжек к шее вдруг начинают жечь хуже раскалённых углей. И Мила впивается зубами в губу. Её сейчас стошнит. — Тварь глухой и полуслепой. Он просыпается вместе с блуждающими огоньками, они его поводыри. Их притягивает движение, так что… Играла в «Замри или умри»? Это я придумал! – Он заливисто хохочет. Смех у него высокий и какой-то безумный. – Песни из ларца разжижают мозги, но ты первей сойдёшь с ума, а не умрёшь. Петя поворачивается спиной к её укрытию, и в луче фонаря видна игра бликов на его золотистом затылке. Мила боится вдохнуть. А Петя нарочито поучительно добавляет: — И не оставайся надолго в темноте. Если не хочешь столкнуться еще с кем-нибудь. То, что он делает дальше, заставляет её вовсе оцепенеть. — Держи свой фонарь. – Он с глухим стуком ставит его на пол. – Будет здорово, если поживёшь ещё немного! С этими словами Петя уходит. А Мила только и может, что бессмысленно пялиться перед собой. Какого чёрта? Из коридора снова доносится тихое знакомое бренчание музыкального ларца. Мила обречённо закрывает глаза. Этот проклятый цикл начинается снова. * * * Иногда ей кажется, будто между ними проходят считанные минуты. А иногда – что целая вечность. Кажется, что она вот-вот найдёт выход. А в другой миг – что сходит с ума. В очередном коридоре Мила жует сухую травинку, выдернутую прямо из соломенного чучела, только чтобы хоть чем-нибудь занять пустой желудок. Этот чёртов Балаган по-настоящему бесконечен. Она невероятно устала, она раздвигает портьеры и оказывается в… В саду. Мила неверяще глядит по сторонам, ступая на мощённую камнем извилистую дорожку городского сада. Здесь так умиротворяюще тихо… только едва слышится плеск воды и шелест листвы. Дорожка петляет между низкими холмами, узкими речушками, горбатыми мостиками и каменными беседками, испещрёнными сияющей вязью заговоров. Голубоватый свет фонарей разливается по саду. Мила бредёт вглубь и вдруг чувствует запах пряностей и тёплого хлеба. Желудок болезненно сводит, – ох, как же она голодна! Сквозь кусты аленьких цветочков виднеется длинный, накрытый самобранной скатертью стол. |