Онлайн книга «Наследница шрамов»
|
Озираюсь вокруг. Черт! Все деревья похожи одно на другое. Нет никаких рун… Точно! Достаю из кармана пальто кинжал и вонзаю клинок в ствол ближайшего дерева. — Что ты делаешь? – спрашивает Сорен. — Повторяю за Скагой. – Я вжимаю лезвие, от него отлетает древесина. – Буду тоже делать пометки, тогда мы сможем определить, были здесь раньше или нет, – говорю я, вырезая стрелку на коре. – А еще будем знать, в каком направлении шли, и не перепутаем с рунами Скаги. Сорен согласно кивает. Теперь мы идем по лесу, и я то и дело останавливаюсь, чтобы нанести знак. Надеюсь, так мы сможем найти выход. Как только заметим мою отметку, будем знать, что здесь уже проходили, и исправим курс. Так мы не заблудимся. Не должны. Остановившись перед ближайшим деревом, я уже привычным движением вонзаю в кору кончик клинка. А мыслями все возвращаюсь к Торстену. К ужасному завершению его жизни. — Как Торстен стал драугром? — Понятия не имею. Я смотрю на дерево перед собой. — Совершил что-то ужасное? — Некоторые превращаются в драугров из-за злодеяний или злого умысла, – осторожно подтверждает Сорен, – но многие просто не хотят расставаться с жизнью. А у кого-то, как у меня, просто нет выбора. — Как это? — Есть еще один способ стать драугром. – Он колеблется, потом поясняет: – Через руну, такую мощную, что ею запретили пользоваться. Она мало кому известна, и лишь немногие осмеливаются ее применять. А мои родители применили. Я умирал, и они нарисовали ее у меня на груди. Тяжесть его слов ложится на меня камнем. Родители отдали жизни ради него. Как и моя мама ради меня. Сдерживая слезы, пытаюсь подобрать слова. — Я понятия не имела, что такое возможно. – Когда я поднимаю голову, Сорен выжидающе смотрит на меня. – Мама умерла после моего рождения, – тихо добавляю я. – Она болела, и беременность для нее была риском. Но она не отступала, так появилась на свет я, и мое рождение стоило ей жизни. Без нее меня бы не было, и болезнь Крона у меня тоже от нее. Я сомневаюсь, что Сорен понимает, что это значит. Хотя болезнь или ее подобие существовала и в те времена, вряд ли она так называлась. Если Скага и впрямь страдала от болезни Крона, она не знала об этом и не понимала, как лечиться. Я вспоминаю эту ужасную неопределенность перед тем, как мне поставили диагноз. Скага же так и жила с этим. — Неизлечимая болезнь, – поясняю я. Иногда я забываю, что никто об этом не знает, ведь болезнь стала моим образом жизни. Но это не так заметно, как если бы я стала драугром. Это почти как Амма говорила о скрытом народе: если моя болезнь не видна всем и каждому, это еще не значит, что я не больна. Долгое время мне никто не верил. Некоторые не верят до сих пор. — У меня тоже не было выбора, – медленно говорю я, – с болезнью и всем, что с ней связано. Никто не знает, почему я болею. Я просто унаследовала ее от матери. И это навсегда изменило мою жизнь. Сорен смотрит на меня. — И лекарства нет? Я качаю головой. — Она неизлечима. Он кажется грустным. — С драуграми то же самое. Его тон заставляет меня задуматься. Может, он хочет стать человеком, как я мечтаю выздороветь. Может, не признается в этом самому себе? После того как мне поставили диагноз, я долго не могла принять свое нездоровье. Свою ненормальность, что бы это ни значило. |