Онлайн книга «Ложь орхидеи»
|
— И это еще не все, правда? — Избыточные эмоциональные реакции, провалы в памяти, мания преследования, паранойя, – монотонно перечисляла Д. Е. Сюда вполне вписывался «добрый домовой», со временем превратившийся в злого духа. «Здесь нам что-то угрожает, и больше тут жить нельзя». — Так она приходила тогда к вам на прием или нет? – довольно бесцеремонно спросила я. — Мы виделись. Лоренцо удалось ее убедить, и мы беседовали около часа. — А когда это было? – поинтересовался Альфредо. Д. Е. задумалась. — Точно не скажу. За неделю-другую до… того, – ответила она, не решившись произнести слово «убийство». — И что вы можете сказать о вашей встрече? – задала я вопрос, не слишком надеясь на ответ, Д. Е. и так открыла слишком много. Но к моему удивлению, она не смолчала: — Пациентка уверяла, что мы тревожимся напрасно, что у нее все в порядке. При этом была так напряжена, что я всерьез за нее забеспокоилась. Вспомнилась Беатриче на последнем семейном фото: натужная улыбка, сжатый кулак. Признаки постоянной внутренней борьбы. — Чего же ты опасалась? – спросил Альфредо, почуявший второе дно. И тут у Д. Е. зазвонил телефон. Явно мысленно возблагодарив небеса за звонок, она вытащила из сумки мобильник. — Скоро буду, обедайте без меня. Запеканка в духовке, просто немного разогрейте. Значит, она нам соврала, что ехала к пациенту. Зачем? Судя по тону, обращалась она к ребенку. Нажав отбой, раздраженно бросила: — У вас все? По-моему, ваши пять минут давно истекли. Нет, дорогуша, так просто ты теперь не отвертишься. Д. Е. помянула Бога, и на груди у нее висело распятие. — Беатриче была верующей? — Нет. Ни она, ни он. Они не крестили детей, ни старших, ни Катерину. Зачем тогда было развешивать распятия по комнатам? Не говоря уже о ритуале с кровавыми крестами на лбу. Атеисты не суеверны. Опять отсылка к Братцу Волку? Я в очередной раз задалась вопросом, какую роль в убийстве сыграл человек в цилиндре. Д. Е. все поглядывала на часы в телефоне. — Последний вопрос, – сказал Альфредо. Я надеялась, он спросит о Романе, но его интересовало другое. — Дети понимали, что с матерью неладно? — Да, за исключением Катерины, разумеется. Луиджа и Джакомо были достаточно большими, чтобы понять… – Женщина отвела взгляд. — В чем дело? – спросила я. — Ни в чем, – начала было отнекиваться она, но увидела, что мы ей не верим. – Ну хорошо. При разговоре с Беатриче у меня сложилось впечатление, что она очень обижена на Лоренцо. Ее слова застали нас врасплох. Пользуясь нашим замешательством, Д. Е. села на велосипед и укатила, даже не попрощавшись. Мы тупо таращились ей вслед. Ветер заметал улицы белесой пылью с полей, превращая Назарет в город-призрак. — Почему все это не всплыло прежде? – сердито набросилась я на Альфредо. – Она же могла, не нарушая врачебную тайну, сообщить следователям, что пациентка страдала от послеродовой депрессии. Уже это помогло бы им разобраться, что творилось в семье. Я подозревала, что Д. Е. промолчала, чтобы Лоренцо, не дай бог, не смягчили приговор. Все должны были думать, что чудовище он, и точка. У Альфредо было иное объяснение. — По-моему, она хотела, чтобы все продолжали считать Беатриче прекрасной матерью, – загадочно произнес он. Сначала я не поняла. Затем вспомнила, что Д. Е. заговорила, лишь когда он упомянул секрет Беатриче. У врачихи тоже имелся скелет в шкафу. И тут до меня дошло, почему ее лицо показалось мне знакомым. |