Онлайн книга «Наша родина как она есть»
|
Первым делом горичане разделились на либералов и консерваторов. Консерваторы же разделились на националистов и конституционалистов, а либералы – на демократов и социалистов. В свою очередь националисты разделились на ярых и умеренных, конституционалисты – на твердых и нетвердых, демократы – на сторонников центральной власти и борцов за самоопределение вплоть до полного отделения, а социалисты – на революционных и ультрареволюционных. Поэтому политическая жизнь Горисландии протекала бурно: с еженедельными правительственными кризисами, ежемесячными досрочными перевыборами и ежесезонным внесением поправок в конституцию. Если бы не женщины, которые не обращали на все это внимания и продолжали работать в поле и дома, не исключено, что горичане вымерли бы от такой политики или хотя бы слегка потрепали друг другу чубы. В довершение воцарившейся общественной неопределенности выяснилось, что в Горичании возник национальный вопрос. Сами горисландцы об этом не знали, но их надоумил кто-то из приезжих – не то поляк, не то немец. Кажется, он занимал какую-то видную политическую должность у себя на родине, а в наши края попал случайно, перепутав пригородные поезда по дороге на дачу. Ушлые трясиновские газетчики прознали о сей оказии и, пока высокий гость ожидал обратного рейса, взяли у него обширное интервью по всем международным вопросам, а в конце спросили, какие черты горичанской жизни произвели на него наибольшее впечатление? — Это ж надо, сколько у вас евреев, – отвечал иностранный политик. – Я тут вышел погулять на привокзальную площадь и сразу увидел трех, а потом еще одного с собачкой и, понимаете ли, тросточкой. Как это они у вас до сих пор революцию не устроили? Опасность здесь видится совершенно неминучая, если вовремя не озаботитесь и не прихлопнете, как бы поточнее выразиться, крышку этого громокипящего котла. Такие, скажу я вам, чреватые предметы никак нельзя отдавать на волю волн и вообще игнорировать. Как будто не в Европе живете. Газетчики смутились и стали чего-то неразборчиво бормотать. Дескать, конечно, мы – Европа, так что если обязательно надо, чтобы евреи чего-нибудь устраивали, мы их попросим, то есть прикажем. Хотя они вообще-то мирные, но если без этого никакого прогресса – ничего не поделаешь, потрудимся, как не потрудиться, ради цивилизации-то… — Что же, – строго прищурившись, спросил здесь заблудившийся дачник, – неужели ваш добрый народ и погромов никогда не устраивал – в старое-то время? На это газетчики и вовсе не знали, что ответить: полностью раскраснелись, стали возить ножками по привокзальному песку да глядеть в сторону. Спас их только гудок подъезжавшего поезда, благодаря которому финал интервью получился несколько скомканным. Однако с этого момента горичанам, как никогда раньше, стало ясно, что с евреями надо что-то делать. Вот только никто не мог понять, что именно. Правительственные дебаты по данному вопросу приняли ожесточенный характер и не раз выходили за пределы парламентской этики. Это привело к политической консолидации горичанского общества, которое в итоге сгруппировалось вокруг двух магистральных течений национальной мысли. Первые, непреклонные консерваторы, считали, что евреям надобно перекрасить волосы, и, по возможности, исправить носы – тогда их сразу не будет видно, отчего предмет обсуждения тут же отомрет. Другие же, склонные к гораздо большей терпимости либералы, полагали, что достаточно будет сбрить евреям бороды. Спор этот разгорелся со столь великой яростью, что сведения о нем начали проникать в зарубежную прессу, которая с удовлетворением отзывалась о происходящих на нашей родине политических пертурбациях, шедших вполне себе в русле мирового исторического процесса. |