Онлайн книга «Наша родина как она есть»
|
Идиллия же между лысеньким и приезжей дамой тоже продлилась недолго. Как-то особенно холодным вечером она учинила своему обожателю форменный скандал, не выходя, впрочем, как человек воспитанный, из номера высшей категории обслуживания. До тонкого слуха пани Руженки доносились лишь отдельные слова; захолустье, бездельники, трепло, революция, недоучка, тараканы и ванная. После чего раздался гулкий звук соприкосновения длани бьющей с плотью страдающей, дверь громко хлопнула, и лысенький был с превеликим позором изгнан во двор. Наутро дама с непроницаемым лицом явилась в кабинет пани Руженки, произвела расчет и послала на станцию за билетом на ближайший поезд. Побитый лысенький, неровно выбритый и в запыленном жилете, явился проводить свою подругу и был нескрываемо счастлив, когда она снисходительно разрешила ему нести багаж. В суматохе оказалась забытой небольшая сумочка с изящным вензелем на позолоченной пластинке, и вовремя обнаружившая это хозяйка послала одну из служанок вдогонку, дабы вернуть владелице несомненно ценный груз. Та со всех ног бросилась на вокзал, еле успела влететь на платформу и добраться до нужного вагона, за что была отблагодарена величественным кивком приезжей. После чего по-прежнему благоухавшая дама выудила из ридикюля монету, окинув присутствовавшего при том лысенького уничтожающим взглядом, и опустила ее посланнице за корсаж. Растерявшаяся девка сделала книксен и услышала последнюю фразу щедрой трясиновской гостьи. — Последний раз говорю вам, милейший, – сказала дама, становясь на ступеньку вагона, – что иначе вы можете и не рассчитывать! И пока вы не сумеете… – здесь, заглушая ее слова, пронзительно загудел паровоз, – то я вам запрещаю… – тут вредный машинист дернул за сигнальный рычаг в последний раз, успешно истребив конец и этой, по-видимому, важной фразы. — А после этого, – завершила она, поднимаясь по лестнице, – мы с вами поговорим. Только после этого! – и бесповоротно закрыла за собой лязгнувшую дверь, и вагон сразу же тронулся с места. Осыпавшийся, как октябрьский куст акации, лысенький остался стоять на платформе, сжимая в руке бесформенную кепку, потом все-таки сообразил слабо махнуть на прощание жалко вытянутой рукой, после чего повернулся, с размаху бросил неповинную кепку оземь и начал отчаянно топтать ее обеими ногами. Потом внезапно успокоился, поднял запылившийся в результате экзекуции головной убор, отряхнул его и нахлобучил себе по самые уши, затем, к немалому удивлению по-прежнему застывшей на месте служанки, выбросил вперед правую руку и пробормотал: «Клянусь!..» – и, добавив еще несколько слов, из которых она разобрала лишь паровоз и беспощадно, окинул ее безумным взором и отправился по старому месту жительства. Похоже, в тот же вечер товарищи по несчастью имели между собой серьезный и содержательный разговор, поскольку спустя несколько дней снялись с места и навсегда покинули нашу благословенную родину. Это решение нельзя признать правильным, ибо всего через две недели по их душу пришло распоряжение какого-то высокого начальства, которое хотели доставить сразу шестеро жандармов молодецкого вида. Убедившись в том, что постояльцы выехали из Трясиновки, не оставив обратного адреса, жандармы плотно пообедали в трактире пани Руженки, проставили на вокзале печать в подорожной и отправились восвояси. А вот озаботься они служебным долгом по-настоящему, подойди к исполнению своих обязанностей с душой и пониманием и разыщи того младшего сержанта, которому усатый что-то написал в блокнот – все могло бы сложиться по-другому. |