Онлайн книга «Позовите Малену. Ей доверяли жизнь»
|
— Вам что-нибудь нужно, бабай? – спросила Роза вполголоса, заглянув в комнату Джованни. — Нет. Во дворе девочка проверила кур – те коротали день, выискивая в земле червей. Роза бросила им пару пригоршней зерна. Покончив с делами, она несколько раз высовывалась на улицу, зовя брата. Даниэле с мальчишками играл в лошадки с тростником в руках – они соревновались, кто быстрее, изображая вставших на дыбы лошадей. — Не пора ли тебе домой? — Эя, уже иду. Чуть позже Роза зажгла масляную лампу. Даниэле посмотрел на мать. Та будто спала наяву и, казалось, потеряла всякую связь с реальностью. — И вот так уже несколько часов. Я раза два или три пыталась ее дозваться, но она не отвечает. Роза говорила это брату в надежде, что мать услышит. Даниэле осел на стуле. — Ой-ой, только бы и она, как бабай, не стала теперь другой, – проговорил он. Малена не слышала – так же, как не слышала она и собак, облаивавших старика крестьянина, возвращающегося с поля: однажды он побил их палкой, и они ему этого не забыли. Не слышала она и колоколов к «Аве Мария», прозвонивших часом раньше, оповещая о конце дня, о времени возвращаться с полей и пастбищ. — А что мы будем есть? – спросил мальчик, но ответа не получил. Он подошел к матери, подергал ее за руку и повторил вопрос. Только тогда Малена поняла, что уже часа два как стемнело. Она рывком поднялась и вышла во двор. — Спокойно, мамай, я уже управилась с живностью, – сказала Роза. – Питиола тоже сыта. Роза последовала за ней во двор. Малена молча смотрела на нее: ее смущало, что в этот день им пришлось невольно поменяться ролями. В другое время она бы не позволила дочери столкнуться с теми одиночеством и грустью, которые жили в ней самой в том же возрасте. Сейчас же, когда мысли ее спутались в клубок, она не находила для Розы ни слова, ни жеста. Когда она вернулась на кухню, ей захотелось снова рухнуть на стул, но она превозмогла себя и без всякой охоты, с трудом передвигая ноги, подошла к столу и принялась нарезать лук для чечевичной похлебки. Даниэле подошел, когда она резала хлеб. — Можно я? – спросил он, навалившись грудью на столешницу. Она едва взглянула на него, прежде чем протянуть леппу, и он испуганно попятился – мать держала нож лезвием вперед, а не рукоятью, как делала обычно. Даниэле нерешительно, двумя пальцами, взял нож и дорезал хлеб на ломти; Малена окунула их в яйцо, взбитое с молоком, и обжарила в кипящем лентисковом масле. — Мне очень нравятся такие поджаренные хлебцы, – произнес Даниэле, кивая. Обрадованный, видя мать за привычным делом, он запрыгал по кухне, вдыхая аппетитные запахи. Малена пыталась унять тошноту, стараясь дышать ровно, и молча расставляла еду на стол, оставив свою тарелку пустой. — У меня уже слюнки текут, не могу дождаться, – сказал Даниэле. Но уже с первой ложки они с Розой обнаружили, что похлебка вышла безвкусной, а недоваренная чечевица хрустит на зубах. Прежде чем откусить хлеб, пришлось соскрести ножом обугленную корку: с одной стороны он обгорел до черноты. Даниэле почесал затылок жирными от хлеба пальцами, молча поглядел на мать и сестру и продолжил есть, выбирая то, что было хоть как-то пригодно в пищу. Когда напряжение стало невыносимым, Роза нарушила молчание. — Что случилось? У кого-то были тяжелые роды или что? |