Онлайн книга «Полуночные ведьмы тоже влюбляются»
|
— Аграфена, — сказала я терпеливо, — у тебя куры матом пишут. Ты уверена, что хочешь ещё месяц собирать яйца с матом? Что скажет муж? Аграфена побледнела ещё больше и кивнула. — Одно яйцо в месяц, — сказала она. — Договорились. — И ещё, — добавила я, — куры, если вы согласны, я вам поставлю отдельную корзину с сеном. Будете там оставлять яйца для потомства. И обещаю: если вылупятся цыплята, я лично прослежу, чтобы Аграфена их не тронула. По рукам? Курица с красным гребнем посмотрела на меня, на Аграфену, на остальных кур. Потом важно кивнула. — По рукам, — сказала она. — Но мы ещё вернёмся к вопросу о восьмичасовом рабочем дне. Мы тоже хотим отдыхать. — Об этом поговорим в следующий раз, — сказала я, поднимаясь. — У меня ещё колодец с табличкой и печь с берёзовыми дровами. И, между прочим, у меня ещё завтрак не закончен. Я вышла со двора Аграфены, чувствуя, как день — странный, шумный, но всё-таки не такой уж и плохой, — продолжается. За спиной Сидор, Пётр и тётка Марфа переглядывались, и в их глазах было что-то новое. Уважение? Может быть. Или просто страх. Но, честно говоря, меня это устраивало. Уважение и страх — это неплохой результат для полуночной ведьмы, которая вышла на работу в час дня, не позавтракав. Глава 12 Следующие два дня шёл дождь. Не тот злой, порывистый дождь, который сбивает листья с деревьев и заливает огороды, а тихий, ровный, осенний — тот самый, который стучит по крыше с утра до вечера, не усиливаясь и не ослабевая, и от которого в доме становится особенно тепло и уютно. Я просыпалась поздно, ближе к полудню, и первое, что слышала, был этот стук — мягкий, убаюкивающий, как будто кто-то большой и невидимый сидел на крыше и тихонько перебирал пальцами. За окном было серо, деревья стояли мокрые, потемневшие, и лес за ними казался не лесом, а каким-то размытым акварельным пятном. И в этом было столько покоя, что я, полуночная ведьма, привыкшая к ночным бдениям и утренним крикам под окнами, впервые за долгое время почувствовала, что мне никуда не надо. Первое утро я проспала до часу дня. Гришка, надо отдать ему должное, не ворчал — он, кажется, тоже наслаждался тишиной и даже испёк что-то особенно вкусное, потому что ему было скучно. Я вышла к столу, заспанная, в халате, с растрёпанными волосами, и обнаружила там целый пир: пирожки с капустой, пирожки с яблоками, пирожки с картошкой, ватрушки, сырники и большой чайник травяного чая. Васька уже сидел на столе, делая вид, что он тут ни при чём, но его хвост дёргался в предвкушении, а глаза были прикованы к сырникам. — Это что? — спросила я, садясь. — Праздник какой-то? — Скучно, — ответил Гришка из-за печки. — Дождь идёт, ты спишь, делать нечего. Вот я и того. Разошёлся. — Разошёлся он, — проворчал Васька. — А я, между прочим, тоже мог бы разойтись. Я, может, тоже хочу что-нибудь испечь. Но мне никто не даёт. Говорят, что коты не должны готовить. Это дискриминация. — Коты не должны готовить, потому что коты едят всё, что готовят, ещё до того, как оно готово, — ответила я, взяв сырник. — Помнишь, что было, когда ты решил испечь пирог? Ты съел половину теста, потом заснул в муке, а потом три часа чихал, потому что мука попала тебе в нос. И всё это время пирог стоял в печи и горел. |