Онлайн книга «Полуночные ведьмы тоже влюбляются»
|
— И вообще, — добавила печь, — я не хочу говорить по-человечески. Это было только чтобы до него донести. Потому что он вечно меня не слушает. Я ему говорю «пора блины», а он мне «потом». Я ему говорю «трубу прочистить», а он «завтра». Вот я и заговорила. Только чтоб он понял. — Ну что, Пётр, — обернулась я к хозяину. — Понял? — Понял, — Пётр кивнул так энергично, что чуть не свалился. — Берёза. Сухая. Трубу прочистить. Блины. Всё понял. — Вот и славно, — сказала я. — И, печь, — я повернулась к ней, — ты тоже. Не надо больше говорить. Если что — ворчи, как обычно. Ворчание люди понимают лучше. Оно привычное — Ладно, — согласилась печь. — Ворчать я умею. Это моё исконное Куры с грамотой оказались у женщины по имени Аграфена, которая держала птичник на другом конце деревни. Мы с Петром и Сидором дошли до её двора, где на крыльце стояла сама Аграфена с корзиной, полной яиц, и смотрела на них с ужасом. Я взяла одно яйцо, повертела в руках. На скорлупе действительно были буквы. Маленькие, кривые, но вполне читаемые. «СВОБОДУ ПЕРНАТЫМ». — Ну, — сказала я. — Хоть какая-то программа. Уже лучше, чем ничего. Аграфена, а остальные яйца что пишут? — Это одно ещё хорошо, — всхлипнула Аграфена. — А другие матерятся. Я их читать боюсь. Муж ругается, говорит, что это я их так воспитала. Я посмотрела на второе яйцо. На нём было написано: «НЕ НЕСУСЬ, А ПРОТЕСТУЮ». Третье гласило: «КУРЫ ТОЖЕ ПРОЛЕТАРИИ». Я задумалась. Куры, которые пишут лозунги. Это было что-то новенькое даже для меня. — Ладно, — сказала я, повернувшись к Аграфене. — Эти яйца не ешьте. Их соберите в отдельную корзину, я заберу. А с курами я поговорю. Куры сидели в птичнике, рыжие, белые, пёстрые, и все как одна смотрели на меня с выражением, которое я могу описать только как «мы знаем, что ты нас не понимаешь, но мы всё равно правы». Я присела на корточки, чтобы быть с ними на одном уровне — Так, — сказала я. — Кто из вас пишет? Тишина. Потом одна курица, самая крупная, с красным гребнем, выступила вперёд и посмотрела на меня в упор. — Мы все пишем, — сказала она. Голос у неё был неожиданно низкий и ворчливый. — Мы коллектив. Мы устали нестись в пустоту. Мы хотим, чтобы нас уважали. Мы не просто яйца. Мы — куры. А ты знаешь, что в этом птичнике за прошлый месяц из яиц не вылупился ни один цыплёнок? А знаешь, почему? Потому что хозяйка все яйца съедает. Мы тут сидим, несёмся, а результата нет. И это несправедливо. Мы, между прочим, имеем право на потомство. Или на то, чтобы хотя бы одно яйцо в месяц оставалось нам. Для себя. — То есть вы пишете лозунги на яйцах, чтобы привлечь внимание? — уточнила я — Это наш единственный способ общения с миром, — ответила курица. — Мы не можем говорить. Мы не можем ходить к тебе под окна. Мы можем только писать. И мы пишем. Кто-то — лозунги, кто-то — матом. У нас разные характеры, но цель одна. — Я понял, — сказала я, поднимаясь. — Аграфена! Иди сюда. Аграфена подошла, бледная, с корзиной яиц. Я посмотрела на неё. — Куры хотят, чтобы ты оставляла им одно яйцо в месяц. Для потомства. Или хотя бы одно яйцо в две недели. И тогда они перестанут писать лозунги. Или, по крайней мере, будут писать что-то позитивное. Например, «СПАСИБО ХОЗЯЙКЕ». — Одно яйцо в месяц? — Аграфена задумалась. — Это же грабёж. У меня птичник, я на яйцах живу. Меня муж заругает. |