Онлайн книга «Развод. Извинений не дождешься!»
|
Я замираю. Скольжу взглядом по мужчине, который едва не сшиб меня с ног. Высокий, широкоплечий, в дорогом тёмно-синем костюме, ворот рубашки расстёгнут. Волосы с проседью, но лицо молодое, жёсткое, с резкими, благородными чертами. Наши взгляды встречаются. И в друг в его глазах мелькает узнавание. Кто же это? И где я могла пересекаться с этим мужчиной?! Я копаюсь в памяти, перебирая всех знакомых мужчин, с которыми общалась за последние годы. Коллега по работе? Нет. Сосед по лестничной клетке? Тоже нет. Может быть пациент с практик? В секунду перед глазами проносится картинка. Такая яркая, будто это было вчера. Аспирантура, второй курс. Я работала в городской клинической больнице, на кафедре генетики. У меня тогда была разработка по методике ранней диагностики аутоиммунных заболеваний. Теоретически работало, а вот практически никто не давал разрешения тестировать на реальных пациентах. А потом в больницу попал он. Эдуард Витольдович Соколов. Я не знала тогда, кто он. Для меня он был просто обычным пациентом. Но его диагноз отпечатался в памяти у всего отделения: системная красная волчанка в агрессивной форме. Он уже перепробовал всё. Стандартная терапия не помогала. Болезнь съедала его заживо — суставы, кожу, почки. Он метался по клиникам, хватался за любую соломинку. И кто-то из врачей сказал ему про меня. Про аспирантку, у которой есть «какая-то методика». Он пришёл ко мне сам. Не через заведующего, не через этический комитет. Просто постучал в дверь лаборатории, когда я сидела над микроскопом. — Вы Ангелина? — спросил он тогда. — Мне сказали, вы можете меня спасти. Я согласен на всё. Я испугалась. Понимала, что не имею права. Что меня выгонят из аспирантуры. Что могут посадить. Но он смотрел на меня так, будто я была его последней надеждой. И я согласилась. Нелегально. Втайне от всех. Рискуя всем, что у меня было. Я взяла его анализы, провела генотипирование, подобрала индивидуальную схему иммуносупрессивной терапии, основанную на его генетическом профиле. Это было чистой воды научное безумие. Никто никогда такого не делал. И это сработало. Через три месяца его состояние стабилизировалось. Через полгода он вышел в ремиссию. Через год вернулся к работе. Эдуард Соколов выжил благодаря моим разработкам. А потом… потом наши пути как-то разошлись. Мы обменялись парой сообщений, он пытался меня отблагодарить, предлагал деньги, помощь с защитой, попечителей в совете. Но я тогда была молодая и наивная, думая, что всего должна добиться сама и отказалась. Он рассмеялся и сказал, что всегда будет моим должником. Я запомнила. Но никогда не звала его на помощь. И вот теперь он стоит передо мной в кабинете ВАКа, в этом пыльном, душном кабинете, где только что меня пытались отправить в трёхмесячное бюрократическое плавание и ошарашено смотрит на меня сверху внизу. — Ангелина? — он делает шаг ко мне. — Ты что ли? Я киваю. Голос не слушается, в горле стоит ком. Он подходит ближе, смотрит на меня, потом на папку в моих руках, потом снова на меня. Любовь Николаевна от неожиданности даже привстает за столом: — Эдуард Витольдович? — её голос теряет прежнюю уверенность. — Вы знакомы? Соколов не обращает на неё внимания. Он смотрит только на меня. — Неужто наконец принесла свою диссертацию? — в его голосе — живой интерес, даже радость. — Вышла на защиту? Все эти годы ждал, когда ты объявишься. Твоя работа… чёрт возьми, я живу благодаря тебе. Ты помнишь? |