Онлайн книга «Слишком поздно»
|
Люк тоже смотрит мне прямо в глаза, целует Слоун в голову, и меня чуть не рвет. — Слоун! – в отчаянии зову я. – Хватит, малыш. Не позволяй ему трогать себя. Тебе же это не нравится. Я дергаю наручники, пытаясь сломать, к хуям, решетку камина; «браслеты» до крови впиваются мне в запястья. Слоун откидывает голову на плечо Люку, но при этом с меня взгляда не сводит. — Ненавижу тебя. — Слоун, – мотаю я головой, – прекрати. Не надо так со мной, малыш. Ты все придумываешь. — Стоит вспомнить наш первый секс, и поднимается желчь. Горло жжет всякий раз, как я подумаю, что ты забрал у меня нечто особенное, словно это принадлежит тебе и ты волен поступать с этим как заблагорассудится. Все-таки Люк запудрил ей мозги, убедил, что это была не любовь. У меня по лицу что-то течет. Какая-то мокрая дрянь. Слезы. Я эту мразоту, Люка, убью медленно. — Ненавижу тебя, Эйса. Я плакала каждый раз во время секса с тобой. Когда ты приходил по ночам, я молилась, чтобы ты не стал меня лапать. А когда ты меня целовал, я думала, что у смерти поцелуй, наверное, слаще. Она сжимает руку Люка в немом жесте благодарности. Что он с ней сотворил? Не могу дышать. В груди больно. Слоун обхватывает руками шею Люка. — Я люблю тебя. Услышав, как она говорит это другому, я бьюсь затылком о каминную полку. — И я тебя люблю, крошка. Я бьюсь головой о полку еще раз. Потом еще. — Я буду любить тебя вечно, Люк. Тебя одного, – говорит Слоун, вырывая, к хуям, у меня из груди сердце. Вот бы сдохнуть. Бля, вот бы сдохнуть. — Убейте меня, – шепотом прошу я. – Просто убейте меня, на хуй. Слышны сирены. Сука, блядь! Не хватало еще выжить и вспоминать это в тюряге. — Шлюха сраная, – бормочу я и принимаюсь вопить: – Сраная шлюха! Убей меня! Слоун целует Люка еще раз напоследок, потом идет ко мне. Наклоняется. Задушил бы, да крови потерял слишком много, даже руки не поднять. — Никто тебя не убьет, Эйса. Я хочу, чтобы остаток жизни ты, сидя у себя в тюремной камере, закрывал глаза и видел нас с Люком. Как я занимаюсь с ним любовью. Как выхожу за него. Как рожаю ему детей. Затем она наклоняется еще ниже, обдавая меня его запахом. Смотрит мне прямо в глаза и шепчет: — Каждый год двадцатого апреля моя семья будет отмечать твой день рождения, и на столе у нас будет стоять большой и вкусный кокосовый торт, мразь ты ничтожная. Люк отпирает дверь, и почти сразу же ее распахивают снаружи. Копы входят с пýшками наготове. Целятся в меня. Но я вижу только Слоун. Эта шлюха, блядь, усмехается, а я, кроме нее, ничего и не вижу. Глава пятьдесят первая Люк Я отпираю дверь в нашу квартиру и жду, когда Слоун отодвинет засовы. Все пять. Меня раздражает, что надо быть постоянно начеку. Бесит, что приходится каждый час звонить, проведывать Слоун, хотя через улицу за ней круглые сутки следит человек в машине. Бесит, что это мы скрываемся, хотя за Эйсой постоянно наблюдают, он сидит под домашним арестом в ожидании суда, после которого ему точно дадут какой-нибудь срок. Я не знаю, как последние пару месяцев сказались на Слоун. К психотерапевту она идти отказывается, говорит, что с ней все хорошо. Ну или будет хорошо, когда Эйса угодит за решетку. Следящий браслет с ноги не снять – полиция сразу засечет, и это хоть как-то, но утешает. Если Эйса решится на какую-нибудь глупость – покинуть дом, например, – мы узнаем об этом через полторы минуты. Впрочем, я больше переживаю из-за тех, к кому Эйса может обратиться за помощью. |