Онлайн книга «Привет из прошлого»
|
Это не взгляд деловых партнеров. Это взгляд двух тел, которые помнят друг друга. Я физически, до озноба на коже под тяжелым бархатом платья, чувствую память о его прикосновениях. Тяжесть его ладони на моем обнаженном плече. Медленное, почти благоговейное движение пальцев вдоль позвоночника. Запах его кожи — сырое дерево, холодная вода, дымный осадок виски и глубокое, отчаянное тепло, в котором не было ни грамма фальши. Он смотрит на меня — и я знаю, что он видит не итальянского инвестора с портфелем конвертируемых займов. Он видит женщину, которая лежала рядом с ним в темноте отеля, задыхаясь от той же немой, невозможной нежности, и чье имя он произносил с хриплым, ломающимся вздохом у самого виска. «Держи спину, — приказываю я себе. — Держи лицо. Не смей опускать глаза». Я сжимаю ножку бокала до боли в суставах, заставляя себя удержать его взгляд ровно столько, сколько позволяет вежливость между малознакомыми людьми, встретившимися на третьем приеме за неделю. Ровно две секунды. Потом я слегка, едва уловимо наклоняю подбородок — жест вежливого светского признания — и первой отвожу глаза в сторону зала. Под ребрами пусто и горячо. Воздуха катастрофически не хватает, корсет платья вдруг кажется тесным, стальные косточки впиваются в тело, мешая сделать полный вдох. И тут же, словно холодный душ после ожога, мой взгляд натыкается на окно в противоположном конце галереи. Элеонора. Она стоит у высокого витража, опираясь одним локтем на выступ темного орехового пюпитра. На ней прямое, узкое платье из стального шелка — цвет грозового неба над заливом, цвет полированного оружейного металла. Волосы забраны в безупречную, сложную прическу, открывающую длинную, сухую шею; в ушах — жемчужные капли, мутные и тяжелые, как застывшие слезы. Она не смотрит на мужа. Она смотрит на меня. Ее серые, немигающие глаза хищной птицы вбирают в себя каждую деталь: мою позу, наклон моей головы, то, как я держу бокал, как колышется бархат на моей груди. В этом взгляде нет истеричной женской ревности — ревность предполагает слабость, уязвленность, потерю контроля. В глазах Элеоноры Харди горит только холодный, исследовательский интерес инженера, наблюдающего за появлением микротрещины в плотине. Она зафиксировала ту невидимую дугу, которая только что вспыхнула через весь зал между мной и Джейсоном. Она не знает ее природы, но она зарегистрировала колебание поля. Я не задерживаю на ней взгляд ни на долю секунды дольше положенного. Скольжу дальше, словно осматриваю драпировки на окнах или старинные гравюры с видами Пьюджет-Саунд. Задерживаться на Элеоноре — значит признать ее право на допрос. Я не дам ей этого права. Пока не дам. — Знаешь, — негромко произносит Элайджа, не заметивший этой немой пантомимы, потому что как раз в этот момент отсалютовал кому-то бокалом через плечо, — я все-таки восхищаюсь Джейсоном. Большинство людей на его месте уже искали бы спасательные шлюпки в Сингапуре или продавали доли за бесценок калифорнийским стервятникам. А он стоит здесь, держит удар и даже умудряется выглядеть так, будто контролирует каждый цент. — Контроль — это иллюзия, Элайджа, — говорю я, заставляя свой голос звучать ровно и сухо. — Особенно в бизнесе. — Может быть. Но некоторые иллюзии стоят дороже любой реальности, не находишь? |