Онлайн книга «Привет из прошлого»
|
Раздается короткий щелчок. Гудки. Ровные, механические, равнодушные, отсчитывающие пустоту между континентами. Она повесила трубку первой. * * * Я медленно опускаю руку с телефоном. Пальцы разжимаются, аппарат падает на ворсистый ковер с глухим, нелепым стуком. В комнате воцаряется абсолютная тишина. Дождь за панорамным окном на мгновение затихает, словно исчерпав дневной запас воды, и над заливом Эллиотт повисает тяжелая, предгрозовая пауза. Облака опустились так низко, что верхушки стеклянных башен делового центра растворились в грязно-белом мареве. Вода в заливе больше не серая — она черная, маслянистая, неподвижная, как зеркало в доме покойника. Я поднимаюсь с колен. Ноги плохо слушаются, в коленях противная слабость, будто я только что перенесла тяжелую лихорадку. Я подхожу к рабочему столу. Вот она — эта черная кожаная папка. Четыре года моей жизни. Четыре года бессонных ночей, унизительных светских бесед с ничтожествами, бесконечных перелетов, фальшивых улыбок, выверенных жестов. Сотни страниц финансового компромата. Я смотрю на верхний лист — отчет аудиторов по фонду «Пьюджет-Херитедж», подтверждающий личные подписи Элеоноры под незаконными проводками двадцатичетырехлетней давности. Раньше этот документ казался мне мечом архангела. Оружием святого возмездия. Я представляла, как брошу его в лицо этой надменной женщине с идеальной осанкой, как увижу, как дрогнут ее идеальные губы, как сломается ее холодная уверенность. Сейчас я смотрю на этот лист и чувствую только омерзение. Это не меч. Это просто старая бухгалтерская грязь. Чужой страх, чужая жадность, чужая мелкая жестокость, застывшая в сухих банковских проводках. И я потратила треть своей молодости, чтобы стать экспертом по этой грязи. Я добровольно дышала этим смрадом четырнадцать лет, пока настоящая жизнь проходила мимо — на улицах Флоренции, в ароматах свежей кожи в мастерской, в смехе случайных прохожих на мосту Санта-Тринита. Я перевожу взгляд на Джейсона. Он виновен. Да, он безусловно виновен. Но не в том демоническом, расчетливом зле, которое я приписывала ему в своих детских фантазиях. Его вина куда горше и проще: он струсил. Он испугался нищеты. Испугался потерять свои чертежи, свои лодки, свои строки кода, свою единственную мечту. Он позволил чудовищу защитить себя, не понимая, что тем самым навсегда продал чудовищу свою душу. И он платит за это. Платит двадцать четыре года подряд — стеклянным домом, в котором нет воздуха; браком с женщиной, которая презирает его и ведет учет его слабостей; компанией, которая высасывает из него последние соки; одинокими вечерами у Сальваторе с тарелкой пасты и книгой, в которую он даже не смотрит. Его вина не освобождает его от ответственности. Но она делает невозможной ненависть. Нельзя ненавидеть человека за то, что он оказался слабее, чем требовала от него жизнь. Можно презирать. Можно отвернуться. Но ненавидеть — нельзя, если ты хоть раз держала его голову на своей груди и чувствовала, как сбивается его дыхание от твоего прикосновения. Я протягиваю руку и беру со стола фотографию. Глянцевая бумага чуть пожелтела по краям. Молодой парень с ветром в волосах улыбается мне из прошлого, в котором меня еще не было — вернее, в котором я была просто безымянной семилетней девочкой в кружевном платье. |