Онлайн книга «Привет из прошлого»
|
Свет в комнате неполный, уличный фонарь пробивается сквозь штору желтой полосой, и в этом свете его лицо теряет привычную собранность. Я вижу усталость, которую он обычно прячет за иронией на переговорах, вижу что-то похожее на страх, но не тот страх, что заставляет отступать, а тот, что заставляет держаться крепче. Его ладонь теплая, тяжелая, и когда она ложится на мою щеку, я ловлю себя на мысли, что впервые за долгое время не считаю ничего. Не считаю шаги, не считаю выгоду, не прикидываю, как это будет выглядеть в отчете для Риккардо. Есть только тепло его ладони и то, как бьется мое сердце в непривычном, рваном ритме, будто оно тоже забыло, как положено себя вести. — Ты дрожишь, — говорит он тихо, почти шепотом, и в этом нет насмешки, нет превосходства мужчины, который привык побеждать. Есть только удивление, растерянное и теплое. — От дождя, — вру я, и вру неубедительно, и мы оба это знаем. Он улыбается, коротко, одним уголком губ, и этой улыбки достаточно, чтобы что-то во мне окончательно сдалось. Я закрываю глаза, потому что смотреть на него в эту секунду невыносимо, слишком много правды в его взгляде, слишком мало защиты. Я чувствую запах дождя на его коже, смешанный с чем-то простым, домашним, совсем не похожим на дорогой парфюм, который я ожидала бы от человека его круга. Пахнет шерстью свитера, пахнет чем-то теплым и человеческим, и я думаю мельком, что хотела бы запомнить этот запах отдельно от всего остального, спрятать его куда-то, где до него не доберутся ни Лоуренс Коул, ни документы, ни Элеонора. Его губы снова находят мои, и на этот раз в поцелуе нет вопроса, только осторожное, почти благоговейное внимание, будто он держит в руках что-то хрупкое и боится разбить неловким движением. Я цепляюсь за его плечи, чувствую под пальцами напряжение мышц, и где-то очень далеко, на самой границе сознания, мелькает мысль о плане, о мести, о четырех годах подготовки, но мысль эта слабая, бесцветная, как выцветшая фотография, и дождь за окном заглушает ее почти без усилий. Я открываю глаза, сама не знаю зачем, может быть, чтобы убедиться, что это происходит на самом деле, а не в одном из моих редких снов, где я позволяю себе быть слабой. И вижу его лицо так близко, что различаю каждую морщинку у глаз, каждую тень усталости, которую он носит годами и прячет за безупречными костюмами. Нет в этом лице ни капли того расчета, который я приписывала ему с самого начала операции. Нет власти, нет игры, нет брони. Есть только беззащитность, абсолютная и пугающая в своей откровенности, та беззащитность, которую взрослые мужчины показывают крайне редко, и то лишь тем, кому действительно доверяют. — Я давно не делал этого так, — говорит он, и голос у него хриплый, с трещиной, которую он не пытается скрыть. — Так, чтобы не торопиться. Я молчу, потому что ответить честно не могу, а соврать в эту секунду кажется преступлением гораздо большим, чем все, что я уже совершила под чужим именем. Вместо слов я притягиваю его ближе, вдыхаю запах дождя на его шее, чувствую тепло его дыхания у своего виска, и в этом тепле растворяется последний осколок холодного расчета, который я так старательно несла с собой через океан. Где-то за стеклом снова нарастает шум дождя, ровный, бесконечный, и в этом шуме я теряю счет времени, теряю счет себе, и где-то на границе этой потери приходит понимание, тихое и окончательное: план, который я вынашивала столько лет, только что перестал существовать как план. Осталось что-то другое, чему я пока боюсь дать имя, но уже знаю, что оно сильнее любой мести, какую я могла придумать. |