Онлайн книга «Пламя Венеции»
|
— Повторяю: увольнять его я не собираюсь… если, конечно, он перестанет распускать руки. Но кое-что должно измениться, и я хотел бы больше власти. Например, над агентами. Или над производством. — Производство – это мы с Тициано. — Тогда не знаю, что тебе сказать. Ты разве не видишь, что заказов нет? Там тоже пора навести порядок. — Сейчас они работают над заказом к свадьбе Джона Кеннеди – младшего. — А дальше? — Дальше разберемся. — Давай встретимся с адвокатами. В день святого Мартина они встретились на Бирже. Переговоры вышли долгими, изматывающими: Улиссе не переставал выдвигать требования, Елена стояла на своем. Она согласилась ввести его в правление, но без каких-либо определенных полномочий; взамен ряд вопросов отныне требовал единогласного решения – его и матери, – хотя вопросы эти были не слишком существенные и, по большому счету, вполне могли относиться к компетенции общего собрания: перенос юридического адреса, приобретение предприятий, займы и ипотеки сверх определенной суммы. — Не знаю, достаточно ли мне этого. — Больше я дать не могу. — По-моему, у меня так и нет ничего под контролем. — Другого варианта нет – иначе я тут же продам все Пеллегринам, – блефовала она. На этом она поставила точку и вышла. На улице было тепло, и дети бродили по лавкам с кастрюльками, выпрашивая сладости – как заведено в городе 11 ноября. Елена смотрела на них, улыбалась, вспоминала, каким был маленький Улиссе. Сама не заметив как, на нервах она дошагала до Пунта-делла-Догана. Посмотрела на воду и почувствовала: свой ход она сделала. Если явятся Пеллегрины, Улиссе потеряет всякую власть. Он согласится. Так и вышло: Улиссе подписал документы. Елена отпраздновала это кампари-спритцем в «Тодаро» – она была довольна, уверена, что худшего удалось избежать, что все будет хорошо. Но на деле от этого соглашения не было проку – ни ей, ни мастерской. О столкновении матери и сына все судачили уже не первую неделю: просочились слухи о требовании уйти, о Пеллегринах – и мастера были в растерянности, потому что такие вещи чувствуются. Они были уверены, что Улиссе уйдет, – а он никуда не делся, да еще и полномочий у него стало больше, хотя в чем те заключались, никто толком не понимал. Тициано тоже не понимал, что происходит: он неделями не мог поговорить с Еленой и чувствовал себя так, будто она отшвырнула его куда-то далеко. Наконец она рассказала ему все с самого начала: что дисциплинарное взыскание – тоже дело рук Улиссе, что потом он ее шантажировал, но она выстояла, и это лучший выход из ситуации, мастерская по-прежнему их. — Но Улиссе теперь в правлении! – не выдержал Тициано. — Да, только реальных полномочий у него нет. Это отличный компромисс, – настаивала Елена. – Ты не представляешь, с каких требований он начинал, чего добивался на протяжении всех переговоров. – Ей казалось, что Тициано цепляется к мелочам, и она не понимала, что он просто яснее видит, как ситуация катится в бездну. Гнев Тициано сменился чем-то похожим на нежность – он почувствовал, что все вот-вот кончится. — Неужели ты не понимаешь, что здесь все изменилось? Что наше счастье под угрозой? Здесь, внутри, – да и снаружи тоже. — Не говори со мной так. — Мы каждый день только тем и заняты, что разгребаем последствия его выходок, его безумных идей… Он хочет меня выжить. И ведь выживет. |