Онлайн книга «Измена. Не проси забыть»
|
Следующий клиент опоздал на семь минут и был уверен, что брюки из нашей партии ему нарочно сделали длиннее. Я поставила его на подиум, попросила расправить колени и увидела, что ремень он затянул ниже талии. — Вот теперь посмотрите, — сказала я, когда он поправил посадку. Брюки легли как надо. Мужчина довольно крякнул, а я испытала такую благодарность к его простой, поправимой беде, что едва не рассмеялась. Здесь все поддавалось проверке: шаг, сгиб, длина. Никто не мог убедить меня, что шов не тянет, если я видела складку. Марина заглянула ко мне после четырех. На шее у нее болтались очки на широком шнурке, за ухо был заткнут карандаш. — У тебя чай остыл, — сообщила она. — Он с утра стоит. — Вот именно. Остыл основательно. Пойдем новый поставим, пока нас не нашли. В маленькой комнате за раскройной она подвинула мне кружку и открыла коробку с сухим печеньем. Я сняла со своей кофты две нитки, одну длинную, другую совсем короткую, и прилепила их к клочку бумаги. — Это был Антон, — сказала я. — Я поняла. Сначала подумала, брат. Потом вспомнила, что брата у тебя нет. — Ты его дважды видела. — Давно. Ты за эти годы тоже изменилась. — В смысле состарилась? — В смысле теперь не спрашиваешь у всех, можно ли открыть форточку. Открываешь, если душно. Я потянулась к оконной ручке. Марина хмыкнула. — А сейчас не надо. Я только согрелась. Я оставила окно в покое. — Он позвал меня встретиться. — А ты? — Сказала, что не знаю. — Значит, пока не знаешь. Марина взяла печенье, задумчиво осмотрела и отломила край над салфеткой. Я ждала продолжения. Про грабли, про мужчин, про то, что люди не меняются. Она спросила вместо этого: — Завтра сможешь меня на полчаса подменить у приемки? Мне надо до закрытия мастерской забрать сапоги. Я их уже третью неделю там держу, скоро за аренду попросят. — Смогу. Только напиши на бумаге, кому что отдавать. Твои словесные схемы я не понимаю. — А я твои значки на рукавах. И ничего, дружим. Я вернулась к работе без готового решения. Вечером на стоянке я долго стряхивала с лобового стекла мокрый снег. Неплотная белая каша съезжала под резинкой, оставляя широкие темные полосы. В первые месяцы после получения прав я ненавидела именно такие вечера: стекла запотевали, сзади кто-нибудь обязательно торопил, а мне казалось, что все видят мою неуверенность. Теперь я включила обогрев, очистила зеркала и выехала, дождавшись, когда проедет фургон. Учиться водить я пошла уже после развода. Антон об этом знал, но рядом со мной за рулем ни разу не сидел. Когда-то мы считали естественным, что ведет он, а я смотрю карту, подаю воду и говорю, где свернуть. Потом оказалось, что мне нравится самой решать, в какой момент перестроиться, и самой отвечать за пропущенный поворот. По дороге домой я завернула в магазин. Взяла яблоки, кефир, лук-порей и кусок сыра, который собиралась пустить в несладкий пирог. Продавщица предложила нарезать его тоньше, я отказалась: для начинки толщина ломтиков не имела значения. Мне нравилось покупать продукты под собственную затею, а не под чье-то ожидаемое возвращение к ужину. В квартире было тихо. Из прихожей я сразу видела край дивана, книжный стеллаж и большой стол у окна гостиной. На нем лежали распечатки, раскрытая тетрадь, карандаш без ластика. В спальне оставалась несобранной с утра постель. Никто не приходил сюда за день, не передвигал мою чашку и не закрывал книгу. Восемь лет назад эта тишина иногда пугала. Теперь я часто торопилась к ней после голосов и машинок. |