Онлайн книга «Поцелуй со вкусом пепла»
|
Светлогорск. Я выбрала его просто потому, что там было тише. Собралась быстро, почти не думая — планшет, зарядка, два тёплых свитера, Анькин дождевик, который окончательно прижился в моём шкафу. Герань на подоконнике смотрела на мои сборы с видом существа, которое повидало многих жильцов и давно перестало удивляться чужой суете. Я машинально долила ей воды, застегнула сумку и взяла телефон. Андрей написал час назад. Деликатно, без нажима: его объект в Янтарном почти готов, там домик смотрителя, ключи он может оставить, никаких разговоров, если сама не захочу. Я перечитала сообщение дважды и убрала телефон в карман, не ответив. Даже его безупречная тактичность сейчас ощущалась как что-то, от чего надо было уйти — мягкое, но плотное давление, как его рука на спинке моего стула в кофейне. Я дважды провернула ключ в замке, проверяя, плотно ли закрыта дверь, и начала спускаться по лестнице. Но стоило мне толкнуть тяжёлую входную дверь и выйти на улицу, как я поняла — одиночество откладывается. Костя стоял прямо у подъезда. Он чуть переступил с ноги на ногу — его старая привычка, которую я знала наизусть: так он делал всегда, когда нервничал и не знал, куда деть свои руки и мысли. Он посмотрел на мою дорожную сумку, потом мне в глаза, и я увидела в его взгляде ту же неприкаянность, что и полгода назад. — Таш. — Он сделал шаг вперёд, не загораживая путь, но сокращая дистанцию до опасного предела. — Поехали на Косу. Я взял машину. Ты же хотела рисовать дюны для Белова — там высота Эфа, лучшего места не найдёшь. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё резонирует от этого предложения. Он явно готовился: узнал подробности моей работы, выяснил про дюны и теперь пытался заговорить на моём нынешнем языке. В этой изматывающей старательности было что-то почти болезненное, вызывающее во мне глухое раздражение пополам с горечью. — Буду молчать, — добавил он тихо. — Весь день. Как твой сосед. Последние три слова повисли между нами. Он и сам, кажется, понял, что сказал лишнее — чуть сжал губы, но не стал ничего исправлять. — Весь день молчишь, — сказала я наконец. — Как обещал. Он кивнул. Серьёзно, без улыбки. Взятая напрокат тёмно-серая машина пахла чужим освежителем и чистым пластиком; в ней не было ни единого нашего общего воспоминания, что в тот момент казалось мне единственно правильным. Я устроилась на пассажирском сиденье, поставила сумку в ноги и вытащила планшет, пока Костя настраивал навигатор. Стоило устройству произнести первую инструкцию, как в салоне воцарилась тишина, которую больше не нарушал ни один голос. За окном Калининград постепенно сворачивался, уступая место скоростному шоссе, бескрайним полям и соснам, которые с каждым километром становились всё гуще и темнее. Март здесь ощущался совсем иначе, чем в городе: он не был серым и колючим, а казался каким-то притихшим, словно зверь, замерший перед прыжком. Низкое набрякшее небо с лиловатыми краями нависало над самой трассой, и я невольно думала о том, что если пойдёт дождь, мы окажемся заперты в машине вдвоём, и наше хрупкое молчание может не выдержать такой близости. Однако дождь так и не пошёл. На полпути Костя, по-прежнему не говоря ни слова, притормозил у обочины, где старик на раскладном стуле торговал чем-то прямо с ящиков. Он вышел и вернулся спустя минуту, положив на торпедо кулёк с домашним печеньем в пергаментной бумаге; густой запах корицы мгновенно заполнил всё пространство машины. Я покосилась сначала на кулёк, а потом на него, но он продолжал сосредоточенно смотреть на дорогу. Тогда я взяла одно печенье, которое тут же рассыпалось на языке — оно было сладким, тёплым и совершенно неуместным для всего, что происходило между нами, но именно поэтому казалось странно правильным. Сама не заметив как, я потянулась за вторым. |