Онлайн книга «Призраки Мерри-Холла»
|
Стояла холодная зимняя ночь 1867 года, когда Корнелиус приехал в Мерри-Холл. Порывистый ветер дул с холмов и выл над унылыми полями. Дождь лил стеной, стекал ручьями с полей шляпы Корнелиуса, сбегал ледяными струйками по его шее. Ветер хлестал по одежде. Добравшись, Корнелиус спешился; старая лошадь жалобно заржала, переступая в грязи. Он привязал ее в заросшем саду под высокими, с плотной кроной деревьями, в относительной безопасности. Лошадь, фыркая, выразила свое недовольство. Воздух пах болотной гнилью. Корнелиус, зябко кутаясь в пальто, с благоговением смотрел на огромное здание Мерри-Холла, место своего рождения. Сделал глубокий вдох, не решаясь идти дальше. Дождь барабанил по листьям над его головой, деревья скрипели и стонали на ветру. У Корнелиуса возникло желание вскочить на лошадь и уехать прочь отсюда. Но дождь и ветер хлестали его, дразня и заставляя идти к дому. И вдруг резким порывом его словно толкнуло, и он рванул через подъездную дорогу Мерри-Холла, его словно влекло к зданию, а стихия не давала более задерживаться и укрываться под деревьями. У входной двери он, вдохновленный и полный решительных намерений, дернул звонок. Резкий звонок соперничал с ревом бури, в доме никто не отзывался, и Корнелиус звонил снова и снова и громко требовал, чтобы мистер Уэнхем немедленно открыл ему. Я наблюдала за сыном из окна бывшей репетиционной. Комнаты, которая молчала последние девятнадцать лет, храня лишь эхо слов и танцев, мечтаний и желаний прошлого. Коты и кошки давно умерли, но их мяуканье застряло в стенах, царапанье врезалось в скрипучие деревянные полы, легкий топот их лап иногда повторяли ступеньки лестницы. Случайные цветные вспышки свидетельствовали: они все еще где-то бродят в коридорах времени. — Откройте, сэр! – Корнелиус дернул звонок еще раз. – Умоляю, откройте! Мистер Уэнхем жил в полном одиночестве, без слуг, посему спуститься вниз по лестнице до холла, а затем дойти до входной двери было делом небыстрым. Он занимал две верхние комнаты, в том числе ту, что служила мне тюрьмой, и метался между ними, словно в замкнутом круге, зацикленном кошмаре случившегося. Только мальчишка-бакалейщик порой приезжал на телеге по утрам. Больше мистер Уэнхем ни с кем не виделся, но о нем помнили, его уважали далеко за пределами Бодвика. Черные крылья меланхолии часто били его, и временами у него возникало желание освободить себя от мук. Но нет! Он не наложит на себя руки. Он, Абель Уэнхем, горд и честолюбив и не запятнает свою репутацию. Он будет жить и умрет человеком почтенным – тем, кого боятся и перед кем преклоняются; живым воплощением своего былого успеха. Он и не подозревал, что я неотступно следовала за ним, блуждая сквозь время по залам Мерри-Холла. Лишь изредка он замирал, будто ощущая мое присутствие или замечая мой силуэт, мелькнувший стрекозой на периферии зрения. Я всегда была рядом. И исчезала из поля зрения, стоило ему обернуться. Итак, в ту роковую зимнюю ночь бушевала небывалая буря. Звон колокольчика был таким настойчивым, что иногда он до сих пор звучит в толще времен, свидетельствуя о зловещей сути Мерри-Холла. — Будь проклят этот адский звон! – проревел мистер Уэнхем, шагая по шахматной плитке пола. В камине горел огонь, но он совершенно не прогревал большой холл. – Будь проклята твоя настойчивость! |