Онлайн книга «Сломанные игрушки»
|
Это был не Розенхоф с его элитарным налетом. Здесь учились все, кто мог позволить себе оплату проживания и формы. Не было иерархии в привычном понимании: конечно, были те, кого обзывали или над кем подшучивали, но не было детей, кто был бы полностью изолирован, как Ванесса. Приятным было и то, что он также был для всех обычным. Никто не ждал, что он станет кем-то, и, главное, никто не напоминал, кем он был: избалованным и любящим собственное отражение мальчишкой, травившим девушку только за то, что она не обращала на него внимания. Отношения строить не пытался, отвечая на признания вежливым и холодным отказом, не оставляющим просторов для двусмысленности или недопонимания. Не посещал вечеринки и не вливался в компании, чувствуя себя стариком в окружении детей с их проблемами: кто с кем встречается и кто у кого списал. Все разговоры казались шумом. Радости — мелкими. Горести — смешными. Это были обычные дети, смеявшиеся в столовой над глупыми шутками и не знавшие, что такое кровь, размытая дождевой водой. Иногда он ловил себя на мысли, что стал похож на нее. На ту, что знал в прошлой жизни. Замкнутый и экономящий энергию. Горько и без веселья улыбнулся мысли. «Ты бы посмеялась». Представил, как она оценивающе смотрит на него и говорит так, словно ставит диагноз: «Уинтерс, ты стал скучным». Или: «Наконец-то ты научился молчать». Или вообще не говорит, а просто смотрит, и, кажется, этого достаточно. В десятку лучших Ричард сумел пробиться до конца года. Программа немного отличалась — пришлось кое-что подтянуть, особенно историю и литературу, которые в Англии преподавались иначе. Это помогало, занимало, позволяя не думать.
Чем больше времени проходило, тем больше казалось, что все было сном, иллюзией: Ванесса, взрослая жизнь, смерть Фридриха, выстрел. Цеплялся за обрывки памяти, как утопающий за обломки корабля, что медленно шли ко дну с неспешностью, позволяющей на мгновение задержаться там, где что-то было: близость, хоть и пропитанная ядовитой токсичностью и борьбой за контроль. Редкие моменты, когда она смотрела на него без презрения. Кошмары почти кончились, он просыпался уже без криков и ощущения, где она, раненая, в крови или мертвая, — всего, что рисовал ему разум перед похищением. Без фантомной боли где-то за ребрами, и Ричард учился дышать спокойно, полной грудью.
Много думал. Кого он действительно любит? Женщину с травмой и пустым взглядом, утопившую в крови страну? Ту, что сидела в углу особняка Бергеров рядом с простреленной головой отца на столе и шептала: «Все было зря»? Или ту, что дрожала в подсобке? Что смотрела на него огромными глазами, пока говорила по телефону, и умоляла отца поспешить? И боялся обнаружить, что полюбил ее именно за сопротивление. За свое собственное, дикое желание сломать и подчинить. За то, что постоянно бросала вызов. Ведь если так — то этого человека больше нет. И он сам не позволил ей появиться. Внезапно это ранило сильнее, чем ожидал. Хотел разобраться, чего же действительно хочет. Ее — или счастья для нее. В любом виде. Даже без него. Даже если выйдет замуж за кого-то другого и будет улыбаться ему так, как никогда не улыбалась Ричарду. Разобраться было сложно, и, возможно, в глубине и не хотел разбираться. Проще было существовать и учиться. |
![Иллюстрация к книге — Сломанные игрушки [book-illustration-251.webp] Иллюстрация к книге — Сломанные игрушки [book-illustration-251.webp]](img/book_covers/140/140938/book-illustration-251.webp)
![Иллюстрация к книге — Сломанные игрушки [book-illustration-252.webp] Иллюстрация к книге — Сломанные игрушки [book-illustration-252.webp]](img/book_covers/140/140938/book-illustration-252.webp)
![Иллюстрация к книге — Сломанные игрушки [book-illustration-253.webp] Иллюстрация к книге — Сломанные игрушки [book-illustration-253.webp]](img/book_covers/140/140938/book-illustration-253.webp)