Онлайн книга «Тайна забытой усадьбы»
|
Женщины снова заговорили все разом, потом так же разом замолчали, испуганно оглянувшись на дверь. Одна прошептала: — Ох, расшумелись мы… Надо бежать, а то неровён час, матушка услышит, ох заругает… и поделом, нечего глупостями заниматься. Всё равно мы больше ничего не знаем! Все сюда недавно прибыли. — А есть хоть кто-то из старых, кто здесь давно? — Есть одна… но вы с ней поговорить не сможете. — Это почему же? Но колокола зазвонили, и монахини бросились к дверям, толкаясь в узком дверном проёме, чисто голуби у трапезной. Боялись провиниться, опоздав на службу. * * * Служба тянулась так долго! Слишком долго… Настя слушала, как поют монахини, но не слышала слов. Наконец — отпуст. Настя последней подошла к кресту, приложилась и поспешила за игуменьей. Как же не хотелось говорить с матушкой! Страх монахинь передался и ей. А может, она всё придумывает и это не страх, а уважение? Пока она мялась, игуменья ушла в свои покои. Настя поплелась за ней. Потопталась немного у двери, собираясь с духом, потом решительно постучала. Игуменья сидела за столом перед раскрытой книгой. Рядом незаконченное шитьё тёмной шерсти. — Что вам угодно, Анастасия Васильевна? Настя уверенно передала слова Филарета. — Чтобы мирянка… — игуменья смотрела на неё, и в её глазах впервые появилась растерянность. — Чтобы мирянка вмешивалась в дела церковные? Такого ещё не бывало. — Так я не в церковные… А кому как не женщине говорить с женщинами? Игуменья молчала. — Матушка, — сказала Настя тихо. — Я просто хочу понять, что произошло. Я знаю, что здесь есть монахиня, которая в монастыре давно и может что-то знать. Игуменья вздохнула, тяжело, но как будто сдаваясь. — Хорошо. — Она поднялась. — Идёмте. Но предупреждаю: она немая. — Кто? — Мать Еликонида. Сидит в своей келье, молится, вяжет носки да варежки на продажу на ярмарках. Всё монастырю копеечка. — Игуменья пошла к двери. — Слышит она, но плохо. А говорить не может. Немая. Келья Еликониды находилась в дальнем конце корпуса, маленькая, с низким потолком, окном, завешенным тряпицей. Внутри пахло шерстью и воском. На кровати сидела сгорбленная старуха со спицами в руках. — Мать Еликонида, — сказала игуменья громко. — К тебе гостья. Старуха подняла голову. Посмотрела на Настю пусто, без выражения. Потом на игуменью. — Это Анастасия Васильевна, — продолжала игуменья. — Она хочет спросить тебя о том, что было давно. Еликонида смотрела на неё. Потом замотала головой. Игуменья повторила ещё громче, медленнее: — Вещи. Сундуки. Помнишь, кто привозил? Еликонида снова замотала головой, в глазах испуг. — Бесполезно, — сказала игуменья, обернувшись к Насте. — Она не понимает. Или не хочет понимать. Я же говорила. Настя шагнула вперёд. Села на стул рядом с кроватью. Посмотрела старухе в глаза. — Мать Еликонида, — сказала она тихо. — Я не сделаю вам ничего плохого. Я просто хочу знать. Что вы помните? Десять лет назад. Привозили вещи. Еликонида посмотрела на неё. Снова замотала головой. Игуменья вздохнула. — Пойдёмте, Анастасия Васильевна. Я же сказала, бесполезно это. * * * Настя шла по двору расстроенная, даже в голове затяжелело. Завернула за угол и чуть не столкнулась с Маришей. Та с трудом несла тяжёлый мешок из кладовой. Мешок был большой, не по ней, и она тащила его, прижимая к груди, раскраснелась, запыхалась. |