Онлайн книга «Мера удара. Заиндевелые лица в сумерках»
|
Всё это проделал не он, Адам Борейко, а кто-то другой, кого он считал мёртвым. * * * Поднять задвижку приоткрытого окна куском железной проволоки не составляло труда. В открытое настежь окно сначала проник зябкий ветер, потом нога в кроссовке, затем вторая и, наконец, весь целиком мужчина. Девочка крепко спала в обнимку с куклой и палец не сосала. Стараясь не шуметь, мужчина на цыпочках подошёл к кроватке и зажёг ночник. На абажур выплыли смешные танцующие человечки. Фефа боролся с желанием прикоснуться к девочке и одновременно ужасно боялся разбудить и напугать её. И просто молча созерцал её, как дорогой подарок, в получение которого не верилось. Девочка задвигалась во сне. Надо было решаться. Он смотрел, как она дышит, и пытался отгадать, что ей снится. Сдерживая дрожь, он бережным жестом отца поднял ребёнка с кроватки вместе с шелковистым одеялом и понёс к окну. В этот момент девочка проснулась и, не понимая, что происходит, начала тихонько плакать, и Фефа ещё крепче прижал её к груди. — Спи, Даша! Надо спать! — донёсся из соседней комнаты голос старика одновременно со стуком в стену. Просовывая ногу в окно, Фефа одной рукой прижимал головку ребёнка к основанию шеи, где от волнения пульсировала кровь, и нежно шептал ей в самое ухо: — Тише, маленькая, тише. Другой рукой он пошире распахнул окно. — Мы поедем прокатимся на машине, вдвоём… Ветер гнал по земле остатки снега. В небе звёзд было гораздо больше, чем нужно, чтобы освещать их путь к машине. Фефа снова прошептал: — Ты увидишь, ночью красиво… Все спят, а мы не спим… И можем быстро ехать, куда хотим, ночью, по дорогам… И ночь была с ним в сговоре. Все жилые кварталы древних советских времён похожи друг на друга. Бетонные блоки, пятиэтажные хрущёвки, девятиэтажки времён застоя, однообразные, серые, безликие. Их и днём-то не различить, а тем более ночью. Как в фильме «Ирония судьбы…». И тем более, когда останавливаешься ночью посреди одинаковых домов и сидишь за рулем, гадая, в каком корпусе и на каком этаже находится тот, кого ты ищешь или подкарауливаешь. В некоторых окнах ещё горит свет, но поди отгадай, в какой квартире проживает толстячок, который выходил из дома вместе с Фефой. Вместе ли они сейчас? Спят ли? Эта ночь казалась Адаму бесконечной. Он запарковался задом на свободном месте возле какого-то грузовичка и выключил мотор. До башни, которую он вроде запомнил, оставалось метров двадцать, и вход в здание хорошо просматривался из машины. Он вынул из кармана пистолет, подержал в руке и положил на соседнее сиденье, продолжая неподвижно наблюдать за входной дверью в башню. Его лицо не выражало никаких чувств. День пятый Это море нельзя было назвать пределом мечты. Никакой изумрудной воды, жгучего солнца, никаких пальм, никакого белого песка. Это море было серым и холодным под стать декабрьскому небу, но находилось под рукой, перед глазами и было единственным морем, которое он мог ей показать. Жигулёвское море, а точнее — Куйбышевское водохранилище. Летом здесь вполне симпатично, много весёлых отдыхающих и рыбаков. Фефа остановил машину прямо на пляже и подошёл к воде. Девочка проснулась, открыла глаза, выпрямилась на заднем сиденье, провела пальцем по запотевшему стеклу и приткнулась к нему лбом, глядя наружу. Фефа повернулся к ней лицом и робко улыбнулся. Когда она увидела, что он идёт к машине, у неё на лице появилось выражение тревоги. Фефа легонечко открыл заднюю дверь, стараясь не дёргать, и заметил настороженность в глазах ребёнка, смотревшего, не двигаясь, на незнакомого мужчину. Он тоже стоял навытяжку напротив и ласково смотрел на неё, пока не зная, что ещё сделать, а потом пошёл обратно к воде, не оборачиваясь. У самой кромки он повернулся к машине и помахал рукой. Ждать пришлось недолго — девочка уже стояла рядом с ним в одних носках и смотрела на воду. |