Онлайн книга «Мера удара. Заиндевелые лица в сумерках»
|
Адам закончил перевязку и, увидев, что Фефе вроде бы стало лучше, отошёл к столу. Прилив тошноты у него вызвал не вид крови, а запах. Цвет крови — естественный признак жизни. Запах — её настойчивое самоутверждение. Вот, мол, я какая. В обычной жизни Адам мало пользовался парфюмом и вообще не любил запахи. Даже привычные — кухни, конюшни, сырой земли, бензина, океана: после первого вдоха все они быстро становились ему неприятными, как если бы их назойливость покушалась на его свободу. «Цвет мы видим, запах терпим» — вот что он думал всегда. Увидев кровь Веры, ему пришлось задержать дыхание, чтобы не чувствовать запаха, иначе это запах преследовал бы его всю ночь, а может, и всю жизнь. И вот теперь он вынужден вдыхать этот запах крови, который сначала заполнил машину, потом комнату и прилипает даже к рукам… Запах этого несносного человека… Фефа молча наблюдал за движениями Адама и, когда тот вернулся к дивану, приподнялся на локте с гримасой боли, исказившей его черты, и глухо произнёс: — Вроде как оклемался, надо же! А поскольку никакого ответа не получил, то, изобразив подобие улыбки, добавил: — Клёвая хата! Рана у Фефы была нехорошей, и Адам это знал. Его тоже однажды задело. Но в его случае было гораздо меньше крови. — Ну и какого х…ра ты со мной возишься? — снова с вызовом спросил Фефа и опять упал навзничь. — Сам не знаю, — невнятно пробормотал Адам. И не соврал. Никакого объяснения своему поступку он пока не находил. — Что за перевязку ты мне сделал? Надеюсь, ты перед этим руки хотя бы помыл… — снова заговорил Фефа, надеясь, что раздражение поможет ему немного унять боль. Оставшись лицом к лицу с другим таким же одиноким человеком, Адам в качестве защиты почувствовал, как в нём нарастает гнев. Может, совсем не так надо было бы обращаться с этим уродом — избить, помучить, отшвырнуть вглубь дивана и занести кулак над головой, пока он не поднимет руки, показав, что сдаётся. — А может, ты и прав, — слабеющим голосом произнёс Фефа. — Мне тоже осточертело бегать… Всё, трындец. Война закончена… Он закрыл глаза. Кровь продолжала просачиваться через повязку. Совсем тихо он спросил: — Но как ты про неё узнал? Как узнал, что у меня есть маленькая дочь? Адам удивлённо посмотрел на него. — Я никогда не знал, что у тебя есть ребёнок. Его голос звучал так спокойно и искренне, что удивляться пришла очередь Фефы, и он нашёл силы, чтобы недоверчиво бросить: — Да ладно! — Я узнал только, где ты прячешься, и всё. Больше ничего. Фефа попытался опять приподняться на локте, но не смог. — Но ведь я тебя видел! Видел, как вы с Огоньком проезжали мимо дома. Её дома! — Я не пойму даже, ни о чём ты говоришь, ни где ты мог меня видеть, — по-прежнему спокойно ответил Адам. На лице Фефы появилась гримаса полного изумления. Это невозможно! Борейко не случайно был там перед домом! Он-то, Фефа, своими глазами видел, как их машина медленно проехала по улице до самого перекрёстка. Адам врёт, изгаляется над ним. И он хрипло произнёс: — Бляха-муха! Но ведь я только потому и вернулся к тебе на ферму! Если бы не это, я никогда бы больше не пришёл! У Адама опустились руки. Ему показалось, что стены надвинулись на него и изгибаются. Закружилась голова. Гнев улетучился. Сообщение сразило его. Наповал. Неужели это было всего лишь недоразумение и Вера… |