Книга Невеста полоза. Пленница златых очей, страница 89 – Екатерина Алешина

Не ждала она и поцелуя. Совсем не ждала!

Оттого и замерла изумленно, когда князь пленил ее губы. Да, это был поцелуй-плен – и ничто иное. Не сбежать, не освободиться. Драгомир целовал напористо, властно и умело, он явно ведал, как разжечь в женщине пламя вожделения через поцелуй. Жадные, горячие губы мужчины, его нетерпеливые прикосновения. Но как только князь разумел, что Радосвета не противится и отвечает на его порыв, он расслабился. Его руки теперь неторопливо познавали пленительные изгибы девичьего тела, поцелуй стал нежнее и глубже.

Их языки соприкоснулись, и тело Радосветы пронзило желанием – острым, жарким, мучительно-сладким. Вожделение растекалось по венам, и так хотелось застонать от наслаждения да прижаться к стальному телу князя. И Радосвета прижалась. Так тесно, так близко… Возбужденное мужское естество через ткань портов упиралось ей в живот. И ей это так дивно было: неужто князь ее вожделеет с такой силой? Ее? Тот мужчина, у которого самые прелестные красавицы Златославии?

С какой легкостью Драгомир разбудил чувственность Радосветы! А ведь ей казалось, что с тех пор, как зимним днем случилось с ней то самое горе, ее женская суть навсегда уснула. С той поры Радосвета не ведала плотских желаний и не замечала интереса мужчин. Ей стало все равно, смотрят ли на нее молодцы или нет. Она привыкла жить так и не мыслила уже, что один поцелуй способен вернуть утраченное чувство.

Сейчас, тая в руках Драгомира, Радосвета, как никогда за последнее время, ощутила себя женщиной. Желанной, обласканной. Оттого и позволила она князю то, чего не позволила бы никому.

Драгомир все еще прижимал ее одной рукой к себе, пока другой сдвинул в сторону вырез рубахи, бесстыдно обнажая правые плечо и грудь девицы. Теперь жаркие поцелуи князя опускались все ниже и ниже, язык провел по нежной коже на плече влажную дорожку, и Радосвета учащенно задышала, прижалась к нему еще тесней.

Ее руки гладили Драгомира: шея, широкая спина, крепкие и сильные руки. Его змеиная кожа на ощупь ничем не отличалась от кожи человека. И ей по нраву было прикасаться к этому мужчине, ощущать пальцами его силу, его мощь, его твердость и гладкость.

Жар небывалого вожделения плавил рассудок Радосветы, но где-то там, на задворках сознания, билась мысль, что нельзя позволить этому случиться. Близость для нее всегда была сродни таинству для двоих, чем-то особым и бо́льшим, чем просто соединение тел. Что, если сейчас князь возжелает именно близости? Он ведь точно возжелает. Он уже желает.

Когда губы Драгомира спустились к ее груди и горячий рот мужчины ласково потянул темно-розовое навершие, Радосвета, превозмогая тягучее сладострастие в теле, уперлась руками в плечи князя.

— Не надо. Нет, Драгомир, постой! Прекрати, я прошу тебя… – лепетала она, пытаясь отстраниться.

Драгомир перестал ее ласкать, воззрился непонимающе.

— В чем дело? Что случилось, Рада?

Девица мягко освободилась из его объятий да рубаху обратно натянула.

— Я не могу, Драгомир. Не могу, разумеешь?

В ее глазах плескались сожаление и горечь.

— Нет. Не разумею, – ответил князь.

— Лучше прекратить это, пока мы не зашли больно далеко, – молвила Радосвета да сделала шаг назад от Драгомира.

Князь выдохнул с закрытыми глазами и вновь воззрился на нее. На дне золотого взгляда горели голод и похоть.