Онлайн книга «Невеста полоза. Пленница златых очей»
|
Радосвете была неведома тайна ее рождения. Не ведала она и о кольце, Малахитницей для нее уготованном. Знала лишь, что оберег, малахитовую ящерку, всегда должна носить с собой да подвеску, сотворенную бабкиными руками, с наговорами, защитными резами, особыми камнями и ведовскими знаками. Мазнули пальцы по шее привычным жестом. Но шнурка не нашли. Отогнула Радосвета ворот рубахи, но шнурка с оберегом на груди и след простыл. «Да как же так? Неужели потеряла?» – подумалось ей. В поисках пропажи озиралась девица по сторонам: вдруг где-то на полу оберег затерялся и лежит? Поиски не принесли удачи. Оберег оказался безнадежно утерян. Радосвета тяжко вздохнула. Жаль ей было утерянной подвески. Все же бабушкиными руками сделана. Сколько девица себя помнила, он всегда был при ней. А сейчас она даже вспомнить не могла, когда же его потеряла. Поиски прервал звонок от брата. Сердце Радосветы пропустило удар. Владимир ничего не знает. Как ему сказать? Как сообщить такую горькую весть? Как же ей жаль брата! — Ну что, какие новости, сестрица? Не томи. Что сказал врач? – посыпались вопросы от Владимира. Дыхание замерло в груди. Слезы собрались в глазах. Радосвета выдохнула. И с ее губ сорвалась ложь. — Все хорошо! Это все-таки не онкология! Она услышала, как Владимир выдохнул. — Ну слава богу, слава богу! Фух, словно камень с души, Рада! Я так волновался за тебя… По щекам Радосветы бежали тихие слезы. Не смогла она признаться Владимиру, что смертельно больна. Не нашла в себе силы произнести имя своей смерти вслух. Ей не хотелось делать брату больно. После разговора с Владимиром Радосвета собралась почивать. И устала вроде бы, да только не сразу уснуть удалось. Все ей вспоминался змей огромный, его горящие золотом глаза и слова неясные. И луна в окно светила ярко-ярко, и от света ее Раде не спалось. Но потом все же взяла свое усталость, что за день накопилась, и девица сомкнула веки, уплывая в страну снов. И снился снова ей Великий Полоз… * * * Сытая нега после плотских утех обуяла тело Драгомира. Томление расслабило натруженные за день мышцы. Он покинул почивальню Красимиры под покровом ночи, не желая оставаться до утра. Привык засыпать в одиночестве и привычек своих не менял. Войдя в свою почивальню, разделся до исподнего, лег на расстеленное прислужницей ложе. Стоило лишь смежить веки, как перед внутренним взором снова возникала рыжекосая землянка. А ведь он даже имени ее не ведает… «Тьфу ты, вздор какой! К чему мне ее имя?» – проворчал в сердцах князь самому себе и, повернувшись на бок, засмотрелся на луну. Ее яркий свет проливал серебро на голую бесплодную землю без единой зеленой травинки. Когда-то здесь радовал глаз дивный и прекрасный сад. И что только ни росло здесь: и родные цветы златославские, и деревца с кустарниками, привезенные из-за морей. Каждую весну его любимый сад просыпался от зимнего сна, распускался, расцветал, благоухал, кружил голову медвяными запахами. Драгомир любил бывать здесь в редкие минуты уединения – самому или с дорогой зазнобой. Этот сад помнил самые сладостные часы его жизни. А потом он так же медленно умирал, как и сам Драгомир внутри… Не заметил князь, как воспоминания восстали из минувших лет, подобно призрачному мороку, да царапнули по шрамам на сердце. Он прятал эти шрамы ото всех, даже самого себя. Гнал прочь те события прошлого, что вызывали горестные мысли и смертную тоску. Не позволял себе грустить о том, чего нельзя теперь вернуть. Драгомир больше не желал погружаться в скорбь, но порой это губительное чувство с горьким полынным привкусом само стучалось в его душу, приходило без спроса, заполняло нутро беспроглядной тьмой и вызывало череду воспоминаний, от которых хотелось бежать без оглядки. Бежать и бежать, да хоть на край мира, заталкивать как можно глубже отчаянный звериный вой, лишь бы не сдаваться в их невыносимый плен! Он никогда не станет прежним, никогда. Но Драгомир все еще ждал того дня, когда же его сердце с этим окончательно примирится. |