Онлайн книга «Невеста полоза. Пленница златых очей»
|
Такой она была всегда. С самого рождения своего ей дано было слышать, видеть и ведать больше, чем другим. Таков удел той, что уродилась ведуньей. Не каждый способен голос природы слышать, но слуху молодой ведуньи он стал привычен за все ее лета. И так она сроднилась с ним, срослась душой и привязалась телом, что так и не смогла привыкнуть к жизни в большом городе. Все ее в нем угнетало. Колдовские и телесные силы покидали девицу, стоило лишь подольше в городе задержаться. Так и решила Радосвета работать в городской лечебнице, но после работы мчалась поскорей домой, в родной поселок. В пору своего учения часто она рвалась в деревню к бабушке, стоило лишь выдаться свободному дню. Лес на этих землях стоял веками и пока еще не был тронут рукой человеческой, что жалости не ведала порой. Отрадно было Радосвете приходить сюда по тропинке – то зеленой, то устланной золотыми листьями, то по хрусткому снежному покрову. И сегодня она вновь сюда пожаловала, обуянная грустью и задумчивая. Боль нещадно сжимала ей голову, сдавливала грудь, и знала Радосвета, что нужно лишь скорей ступать к месту силы, туда, где нет плодов человеческих творений, где только первозданная сила матери сырой земли. Там ей станет легче, боль пройдет, словно и не бывало, – так учила ее бабушка. Радосвета понимала, что никакое место силы не вернет ей прежнего здравия, не заберет смертельный недуг. Но все же, ступая по лесным тропинкам, она ощущала, будто боль, усмирить которую она уже не могла без сильных снадобий, понемногу отступает. Конечно, ненадолго. Конечно, она вернется. Теперь она с ней до самого конца… Босая, простоволосая, в длинной цветастой юбке до пят, ступала Радосвета по весенней тропе. Дикие травы клонились к ней, льнули к ее ногам, шептали ей ласково, успокаивали. Ветер напевал ей древние песни о вечном, и озерная вода покрывалась рябью, молвила ей о своих тайнах. Радосвета присела на согретый солнцем камень. Вздохнула и подставила лицо солнечному свету, смежив веки. Ветер лениво играл ее гладкими прядями, что медно-золотой рекой струились вдоль ладного тела. Девица вновь прислушалась. – Не беги от неизбежного, Радосвета! – услышала она средь трав, и ей стало горько. — Так я и не бегу никуда, – с грустью молвила она в ответ, вспомнив о страшном недуге. Ее дни сочтены. Но не пожалела она об отказе от лечения. Знала ведь, что напрасно все, когда смерть по пятам шагает. А потом… Что потом с ней станется, думать совсем не хотелось… Радосвета терялась в словах, пытаясь придумать, как же сообщить эту весть родному брату. Ее печалила мысль о том, как тяжко придется ему… вновь хоронить близкого человека. Протяжный вздох вырвался из груди. Одинокая слеза блеснула на ресницах и сорвалась вниз. Налетел ветер и принес с собой шепот трав. – Не беги от неизбежного! Не беги! Не надобно это! Неизбежно… неизбежно… неизбежно… неизбежно… Тоска и уныние сдавили ей грудь. Мысль о скорой неизбежной смерти сковала льдом ее нутро, и Радосвета даже не могла понять: это смирение или она так потрясена, что еще не до конца осмыслила? Всего горше было ей за тех, кому она дорога. Травы вновь зашептали: – Неизбежно… неизбежно… неизбежно, Рада… — Знаю, что неизбежно, знаю, – понуро ответила она. – Не ведаешь ты ничего, не ведаешь… |