Книга Сообщница Злодея, страница 77 – Ханна Николь Мерер

— Ты просто поправляйся и заботься о себе.

Нура улыбнулась и скользнула через комнату с тем изяществом, которое Эви пыталась копировать всё своё детство. Она приложила мягкую золотисто-коричневую ладонь к щеке Эви. Прекрасные карие глаза были подведены сурьмой, отчего казались ещё глубже.

— Ты – чудо, девочка моя.

Эви снова выдавила улыбку, а Лисса нахмурилась, спрыгнула с подоконника и, подбежав к сестре, взяла её за руку.

— А я? Мне не нужно отдыхать. Я могу тебе помочь?

Улыбка на лице Эви наконец стала настоящей, когда она наклонилась и дёрнула сестру за косичку.

— Лисса, а можешь принести мне те записки, в которых тебя приглашали сходить к папе в камеру?

Эви не успела и слова договорить, как её сестра бросилась выполнять просьбу. В носках она наполовину бежала, наполовину скользила по деревянному полу к одному из комодов.

— Держи! – торжествующе крикнула Лисса, подбегая к Эви и размахивая записками. – Ты поняла, кто их написал?

Эви забрала листки и взглянула на написанное – почерк и здесь был ей незнаком.

— Пока нет, дорогая, но думаю, мы скоро всё узнаем.

Нура сжала руку Эви, и у той не было времени подготовиться; она вздрогнула и отстранилась от прикосновения.

«Ой».

Мама убрала руку, опустила взгляд с явственной болью в глазах.

— Я знаю, что… Что я не сделала ничего, чтобы заслужить твоё доверие, но я хочу помочь тебе нести это бремя, Эванджелина. Я хочу облегчить твою жизнь всеми возможными способами.

Нет. Нет, сейчас ей с этим не справиться. У Эви попросту не было времени вытаскивать на свет всё, что омрачало её душу, по одному мучительному воспоминанию за раз.

— Это… очень мило с твоей стороны, мама.

Она улыбнулась так широко, как только могла, и от этого у неё в животе возникло тошнотворное чувство.

«Хватит притворяться перед окружающими. Никто тебя не просит. Так что с тобой?»

Бесцеремонное замечание о её характере, сделанное Тристаном, всплыло в памяти, словно он произнёс эти слова ей прямо в ухо. Он сказал бы ей постоять за себя, и почему бы нет? Всё, чего она когда-либо боялась, сбывалось, даже когда она осторожничала. Ей надоело осторожничать, надоело бояться. Чувствовалось, что уже давно пора вспомнить простую безрассудную смелость.

— Лисса, сходи-ка на кухню, посмотри, как там Эдвин.

Плечи Лиссы поникли.

— Ты хочешь, чтобы я ушла, да?

— Ну… да, – признала Эви, не находя в себе сил лгать. – Но мне в самом деле хотелось бы, чтобы ты проведала Эдвина. Он сегодня расстроен, и я знаю, что твой визит поднимет ему настроение. Это правда.

Лисса посмотрела то на маму, то на Эви, затем поманила наклониться, чтобы прошептать ей на ухо:

— Я люблю тебя.

Сестра сжала руку Эви с не по годам мудрым видом, а затем выпорхнула за дверь.

И вот они остались одни. Эви и Нура. С момента воссоединения они ни разу не оставались вдвоём по-настоящему, и повисшую тишину можно было с тем же успехом обменять на крики разочарования Эви. Что, придётся ей начать?

Ужасная мысль наполнила её чувством вины. И брат, и мама вернулись в её жизнь. Было время, когда она отдала бы всё, чтобы это случилось. Чтобы её семья снова стала целой.

Но она романтизировала это, романтизировала их самих. Она смотрела на их пустые стулья за кухонным столом последние десять лет, скучала, пыталась вспомнить их. Она мечтала, как однажды они чудесным образом вернутся, надеялась, вдруг всё это было ошибкой и они больше никогда её не покинут. Ей ни разу не приходило в голову во всех этих грёзах, что, если они и вернутся, ничего не изменится.