Книга Сообщница Злодея, страница 180 – Ханна Николь Мерер

— Да, я поклялся, когда ты предала меня, – что никогда больше ничего не буду чувствовать, – но всё это оказалось бессильным против неё. Она разрушила все твои стены. Первая наша встреча и каждый день после неё бесили, раздражали, озадачивали, сбивали с толку, сводили с ума – просто хаос! Не говори, что я неспособен заботиться о других. Я нарушил все обещания, данные себе. У меня не было выбора. – Голос Тристана дрожал от ярости, обиды и тоски. – Я не мог не полюбить её.

Кингсли подпрыгнул на столе, держа табличку, маленькое ядро с цепью волочилось позади него.

«НАКОНЕЦ-ТО».

— Тристан? – прошептала Сэйдж, и когда он наконец нашёл в себе смелость взглянуть ей в лицо, её синие глаза были так широко раскрыты, что он видел в них своё отражение – застывшее, потрясённое.

Человек, смотревший на него из этого отражения дикими глазами, указал на неё пальцем и отчётливо заявил:

— Я… не могу. – Он не стал дожидаться, пока она что-то ответит, просто дёрнул дверь на себя и оказался под тёплым летним дождём. – Я пошёл прогуляться.

Мокрая трава скользила под ногами, пока он спускался с холма к старому амбару, приближаясь к открытым воротам. Но он сделал всего пару шагов, и тут его с силой толкнули к твёрдой деревянной стене, скользкой после грозы.

— Какого пустыря, – сквозь зубы процедил он.

К его горлу приставили кинжал.

— Думал, сможешь так легко от меня сбежать, Злодей?

— Не ты ли говорил мне, что нельзя поворачиваться спиной к противнику? – спросила Эви, поднимаясь на цыпочки, чтобы держать кинжал у горла Тристана.

Долго она не простояла.

Внезапным рывком он развернул её и впечатал в стену. Кинжал улетел в открытые ворота амбара.

— Уйди, – прорычал Тристан, выпуская её, и бросился в тишину пустого амбара. – И ты мне не противница, а сообщница, забыла?

Эви бросилась за ним.

— Нельзя же просто так сказать, что любишь меня, а потом уйти, будто сказал, что любишь суп!

— Я не люблю суп.

Эви закричала в ладошки.

— Сэйдж, я очень устал и хотел бы немного отдохнуть, пока моя мать не попытается снова убить меня.

Он указал на комнатку в стороне от ворот амбара – там в углу стояла койка.

До Эви начало кое-что доходить, и в голову ей закралась ужасная мысль:

— Ты это сказал просто ей назло?

Тристан резко обернулся и впился в неё глазами:

— Что?

— Ты сказал всё это, просто чтобы позлить мать? Признание в любви, все эти вещи, которые ты сказал обо мне?

Он промолчал, и сердце Эви разбилось, разлетелось на осколки, пронзив такие места в груди, о существовании которых она не подозревала до этого момента. Она замёрзла, одежда промокла, а волосы сохли дикими кудрями, отражая неистовую природу её чувств.

Она отступила к двери, подавив рыдания, и бросилась прочь, но не успела далеко уйти. Злодей оказался рядом, захлопнул дверь перед ней, бережно взял её лицо в ладони.

— Нет, – хрипло выдохнул он, в ищущем взгляде читались страх и мука. – Да чтоб тебя. Не мог же я, – он содрогнулся, – не мог я стоять и смотреть, как моя мать заявляет, что я неспособен на чувства. Правда же настолько очевидна, что я бы оскорбил тебя, заявляя что-нибудь другое.

У Эви защипало глаза, а голос прозвучал, как скрип ржавой дверной петли:

— Ты любишь меня?

Его губы приблизились, глаза закрылись, а лоб прижался к её лбу, и везде, где они касались, чувствовалась некая правильность.