Книга Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 3, страница 35 – Елизавета Соболянская, Юлия Ляпина

— Кто у нас с таким гербом поблизости живет? Не ведаешь?

Тот глянул, пожевал губу и выдал:

— Так Азарьевы вроде! Погодите, вот же мне бумаги из Твери пришли, описание и гербы новых наших помещиков…

Пристав подошел к этажерке, вынул тонкую брошюру, пролистал и показал генералу страницу.

— Верно, Азарьевых герб, — кивнул тот задумчиво. — Водяные знаки — мода столичная, откуда они тут появились, знаешь?

Пристав почесал в затылке и доложил:

— Я к ним ездил, представился, честь по чести. Хозяин сам из купцов, выбился в чиновники, дослужился до дворянского звания, ушел в отставку, прикупил земли, заделался помещиком. Звание наследственное. Сам с женой тут поселился, по весне за хозяйство взялись крепко. Денег вложили немало. Сын, говорят, в столице — то ли учится, то ли служит.

— Сын, значит… Во всех учебных заведениях сейчас вакации, значит, мог и приехать, — словно с усилием проговорил генерал. — Ты вот что, Дмитрий Федорович, пока отдай эти бумажки Александре Николаевне. Она барышня толковая, авось прочитает чего. Повитуху вызови доктору помочь. А завтра до Азерьевых вместе доедем. Вроде как всех опрашиваем, кто что видел или слышал. Если сын их приезжал или дома, тогда и поговорим.

На том с приставом простились и поехали обратно в Медведково. Всю дорогу Александра бережно везла в руках записную книжку и письмо с гербом, раздумывая, за что могли убить юную барышню, да еще так жестоко? Не каждый убийца рискнет собственноручно приложить руки к женской шее.

Утром, когда семья собралась к завтраку, прибыли новости от станового пристава. Вернее, он сам прибыл с несколькими листами в темной потертой папке.

Извинился за беспокойство, выпил чаю с калачом и увел генерала и прапорщика в кабинет — что-то обсудить.

Александра дергаться не стала.

Вечером она аккуратно разделила листы записной книжки папиросной бумагой и просушила возле лампы. А потом аккуратно переписала лист за листом, просвечивая листочки той же лампой.

Как образованная барышня, мадемуазель Коломийцева писала по-французски, иногда вставляя фразы на немецком.

Записи не отличались разнообразием: список визитов, отметки, кому следует написать в почтовый день, пометки, кому нанесен визит, кому визит следует отдать — в общем, то, что лучше записать даже молодой женщине, чтобы не устроить самой себе суматоху.

Только вот иногда среди бисерных французских буковок появлялись более рубленые немецкие, и вот эти слова Сашу сразу насторожили.

«Приехал А. передал письмо от фрау Л.»; «А. настаивает на встрече»; «А. просит повлиять на Н.»; «Отказ рассердил А., он сказал, что фрау Л. мною недовольна. Придется оставаться в провинции»; «А. перестал приходить»; «А. вернул мои письма»…

Сделав выписки, Александра поняла, что девушку кто-то заставлял что-то сделать. «Вернуть письма» на языке аристократии означало «приличным образом разорвать отношения». Оставалось узнать, кто такие А., Н. и фрау Л.

Письмо Саша тоже просушила, но чернила — не грифель, размылись, не оставив особенных следов, да и бумага сильно пострадала. Девушка решила дождаться утра, чтобы при ярком солнечном свете воспользоваться лупой.

На рассвете все получилось.

Письмо, написанное на немецком, удалось разобрать.

Прасковье Ивановне Коломийцевой писал Анатолий Викентьевич Азарьев. Сообщал о скором приезде, намекал, что имеет поручение от госпожи Л., которое поможет мадемуазель Коломийцевой достигнуть желаемого.