Книга Отвергнутая драконом, страница 64 – Ия Эмдин

Огонь в камине взметнулся до самой решётки, и по стенам комнаты побежали золотые искры.

Когда они оторвались друг от друга, Аларик тихо рассмеялся.

— Твой дом ревнует или одобряет?

— Одобряет, - улыбнулась Адалин. - Если бы ревновал, ты бы уже горел.

— Утешает.

Он поднялся и протянул ей руку. Она вложила в неё свою ладонь, и в месте, где соприкоснулась их кожа, на мгновение вспыхнул свет, огонь ведьмы и огонь дракона, сплетённые вместе.

— Останешься? - спросила она.

Аларик посмотрел на неё долгим взглядом.

— Если ты позволишь.

Адалин вспомнила холодную спальню в особняке Генри, где она годами засыпала одна, слушая, как муж уходит в свои покои. Вспомнила, как ей казалось, что внутри неё нет ничего, кроме пустоты и пепла.

Теперь внутри неё горело пламя. Её собственное. И только она решала, кого пустить к своему огню, а кого оставить за дверью.

— Позволю, - сказала она.

Весна пришла на границу незаметно. Однажды утром Адалин распахнула окно спальни и увидела, что солнце, дремавшее долгие месяцы у горизонта, вдруг обрело яростную, ослепительную силу.

После того как Лиру увезли в столицу, прошло почти два месяца, и всё это время пролетело как один долгий, жаркий вздох.

Аларик уходил на рассвете. Адалин просыпалась от того, что постель рядом остывала, а потом слышала во дворе его низкий голос, отдающий приказы, и хлопанье тяжёлых крыльев. На границе было неспокойно. Тёмные маги затаились после провала Лиры, но не исчезли, и генерал целыми днями объезжал заставы, проверял укрепления и выслеживал следы чужой магии в приграничных лесах.

Днём у Адалин хватало своих забот. Дом просыпался всё глубже и открывал ей комнаты, о которых она не подозревала: кладовую с травами, высушенными ещё руками Маргариты, библиотеку в восточном крыле. Аларик учил её держать огонь в узде. Огонь слушался всё лучше, хотя иногда, стоило ей рассердиться, свечи в комнате вспыхивали разом, а однажды у Кейрана задымился край плаща.

Но по-настоящему её дни начинались после заката.

Аларик возвращался затемно, пахнущий ветром, холодом и дымом сторожевых костров. Адалин слышала, как он поднимается по лестнице, перешагивая через ступеньки, как распахивается дверь спальни. А потом она оказывалась в его руках раньше, чем успевала договорить «ты сегодня поздно».

— Я весь день думал об этом, - шептал он ей в шею, и голос его был хриплым от усталости и желания.

— О чём? - дразнила она, хотя прекрасно знала ответ.

Вместо ответа он целовал её так, что у неё подгибались колени, подхватывал на руки и нёс к постели. Огонь в камине взлетал до самой решётки.

Он брал её в плен каждую ночь. И каждую ночь Адалин сдавалась с радостью, которой сама от себя не ожидала. Потом она лежала у него на груди, слушала, как бьётся драконье сердце, тяжело и горячо, и думала, что никогда, ни единого дня за три года замужества, не чувствовала себя такой живой.

Письмо из столицы пришло в первый день апреля.

Его принёс императорский гонец, молодой дракон с медными чешуйками на скулах. Гонец так отчаянно старался не глазеть на Адалин, что споткнулся о порог. Конверт был запечатан алым воском с оттиском двуглавого змея, гербом правящей династии.

Аларик читал письмо долго, стоя у окна в библиотеке. Адалин сидела в кресле с книгой, которую давно перестала читать, и наблюдала, как каменеет его спина.