Книга Отвергнутая драконом, страница 58 – Ия Эмдин

Он напряжённо улыбнулся.

Она села, вытерла лицо ладонью, как ребёнок, и стала перечислять условия, потому что она всегда торговалась и всегда начинала с мелочей, чтобы дойти до главного. Чтобы старую кухарку - в людскую или вовсе со двора. Чтобы садовника, этого старого пьяницу с её розами, - поставить под начало другому, а лучше отправить в деревню. Чтобы счета торгового дома шли через её человека, а не через казначея, который до сих пор держит чужие папки. Чтобы в столовой не пахло никакими коржиками.

Он соглашался на всё, и каждое согласие выходило у него легко, потому что стоило немного: старую кухарку он и сам не любил, розы уже срубили, а счета он вёл не сам, а казначей, и его можно было переставить.

Она кинулась ему на шею, зашептала что-то в ворот, потянула к себе за камзол, и он обнял. Горничные, стоявшие в коридоре, видели, как хозяин вошёл и как он вышел с женой под руку, и к полуночи в людской уже знали, что всё опять как надо, а старая кухарка сидела в чулане над узлом и плакала.

Адалин проснулась от того, что по её шее и линии плеч скользили медленные, обжигающе горячие поцелуи, заставляя кожу покрываться крупной, сладостной дрожью. И человек, который их делал, никуда не торопился и, судя по всему, собирался заниматься этим до вечера.

Солнце стояло уже высоко: полоса света доходила до середины комнаты, и в ней медленно кружилась пыль. Адалин лежала на животе, уткнувшись щекой в согнутый локоть, и не открывала глаз, потому что знала: если открыть, придётся признать, что день давно начался.

— Ты не спишь, - сказал Аларик ей в шею.

— Сплю.

— Тогда я говорю с твоей спиной. Твоя спина со мной согласна.

Он лежал рядом, большой и слишком тёплый для человека. Под рёбрами у него был свежий рубец, розовый, уже затянувшийся.

Она повернулась на спину и наконец открыла глаза. Он смотрел на неё сверху, опершись на локоть, и улыбался так, как будто у него нет ни одной срочной причины вставать.

— Обед скоро, - сказала Адалин.

— Пусть.

— Внизу Нэлла и Лира уже, наверное, готовят, и дом живёт своей жизнью, и в саду всё стоит.

— Пусть стоит. - Он наклонился и поцеловал её в уголок рта, будто заканчивал фразу. - Мир подождёт до вечера. У тебя тут хорошая кровать, а у меня хорошее настроение, и я не вижу причины разрывать такую пару.

Она засмеялась, а потом нахмурилась. Адалин вдруг почувствовала, как что-то внутри неё сжимается. Как что-то, что было теплом, становится тяжестью. Генерал. Брат императора. Тот, кто не может связать жизнь с брошенной женой, с ведьмой без связи, с женщиной, которая не родит ему наследника.

Может быть, она совершила ошибку. Может быть, ещё в ту ночь, когда впустила его в дом, вместо того чтобы отправить в управу или просто оставить умирать в саду.

Аларик посмотрел на её лицо и всё понял.

— Нет, - сказал он. - Не сейчас. Ничего не бойся.

Он поймал её за лодыжку, когда она уже садилась, дёрнул на себя так, что она упала обратно в подушки, и навалился сверху, и стал целовать её плечи и ключицы, а она сначала упиралась ладонями ему в грудь, потом перестала.

— Отпусти, - сказала она без всякой твёрдости. - Мне надо встать.

— Тебе надо встать, - согласился он и поднял её. – Вот как раз и поговорим.

Она обвила ногами его торс, руками - шею, и он вышел из постели вместе с ней, и сделал два шага к окну, сквозь щелочку в ставне тянуло холодом и слышно было, как в саду с ветки срывается и падает снег. Он прижал её к стене, и она почувствовала, как он упирается в неё там, где ей этого больше всего хотелось, и как руки у него дрожат от сдержанности сильнее, чем от тяжести.