Книга Моя мерзкая фиалка, страница 51 – Марьяша Ришелье

Он чувствовал тепло ее кожи сквозь тонкую ткань своих штанов. Чувствовал каждый её вдох, каждый сонный вздох. Ее рука лежала у него на животе, пальцы слегка сжали складку его рубашки. Она была беззащитна. Доверчива. И так чертовски близко.

Сделать уже это. И пусть мир горит в огне.

Мысль манила. Сладко, ядовито. Он представлял, как переворачивает ее под себя. Как ее глаза широко открываются от сна, от удивления, а потом... а потом, может, не от страха. Может, от того же огня, что жжет его. Он представлял, как срывает с нее эту дурацкую рубашку, как приникает губами к тому месту на ее шее, где пульсирует жилка. Как ее тело отзывается на его, как она не отталкивает, а тянется...

Он стиснул зубы, чтобы не застонать. Это была пытка. Самая изощренная. Он был магом, который подчинял себе силы, но не мог подчинить себе это. Не мог подчинить себе желание обладать той, кого сам же назвал своей проблемой, своей инвестицией, своим... всем.

Его рука лежала у него на боку. Он медленно, с невероятным усилием, поднял ее и положил на ее бедро, поверх рубашки. Просто чтобы почувствовать. Чтобы хоть как-то утолить этот жадный, съедающий изнутри голод.

Кожа под тканью была горячей, шелковистой. Она вздохнула во сне и прижалась к его ладони сильнее.

Черт. Черт. Черт.

Он зажмурился. Его собственное тело взбунтовалось окончательно, требуя, требуя действия. Воля трещала по швам. Он был на грани. На той самой тонкой, невидимой линии, за которой уже не будет пути назад. За которой он станет тем, кого она, возможно, боится больше всего. Тем, от кого ее прислали сюда умирать.

Образ того мерзкого мага из комиссии, того, кто «захотел воспользоваться», внезапно встал перед его мысленным взором. Грязный, самодовольный, пользующийся властью. И он, Вейард, сейчас был в шаге от того, чтобы стать таким же? Пользуясь ее доверием, ее сном, ее... беззащитностью?

Это сравнение ударило, как ушат ледяной воды. Желание не исчезло, но его смешало с таким острым, режущим стыдом, что он физически почувствовал тошноту.

Он резко, но все же стараясь не разбудить, убрал руку с ее бедра. Потом, с тихим, хриплым ругательством, вывернулся из-под нее, свалился с кровати на пол. Удар о холодные доски был болезненным, но отрезвляющим.

Он сидел на полу, спиной к кровати, тяжело дыша, сжимая голову руками. Сердце колотилось как бешеное. Тело дрожало от нереализованного напряжения и от стыда.

Нет. Нет, нет, нет.

Он не мог. Не мог стать для нее еще одним кошмаром. Еще одним человеком, который берет то, что не дают. Даже если ему кажется, что она... что между ними... нет. Пока она спит и не может сказать «да» или «нет», любое его действие — преступление. Предательство. Предательство того странного, хрупкого доверия, что начало между ними расти.

Он поднялся, поправил штаны, и вышел из спальни. Внизу, в лаборатории, он умывался ледяной водой до тех пор, пока кожа не заныла от холода. Потом долго стоял у очага, глядя на тлеющие угли, пытаясь унять дрожь в руках.

Он понимал, что так больше не может продолжаться. Эта игра в кошки-мышки с самим собой, с ее неосознанными ласками. Это сводило его с ума. И однажды его выдержка могла не выдержать. И он сломает что-то, что уже никогда не починить.

Он должен был поговорить с ней. Честно. Страшно, неловко, но честно. Объяснить границы. Установить правила. Для ее же безопасности. И для своего... душевного равновесия.