Книга Моя мерзкая фиалка, страница 47 – Марьяша Ришелье

Он протянул руку, не касаясь стен, просто проводя ладонью в нескольких дюймах от потемневших от времени досок.

— Уходи, — сказал он тихо, но не ей. Тому, что витало в воздухе. — Твое время прошло. Твоя боль ушла. Здесь теперь другой дом. Другие люди. Иди спать.

Он не читал заклинаний. Не жестикулировал. Он просто... приказывал. С той же абсолютной уверенностью, с какой запрещал нечисти переступать порог его башни.

И плач... начал стихать. Сначала превратился в всхлипы, потом в шепот, а затем и вовсе растворился в тишине. Воздух будто стал легче, светлее.

Алисия наблюдала, затаив дыхание. Страх в ее глазах сменился изумлением, а затем... облегчением.

— И все? — прошептала она.

— И все, — он опустил руку и повернулся к ней. — Просто эхо. Безвредное. Но неприятное. Теперь ты знаешь — не ходи сюда одна, когда тебе плохо или страшно. Стены слушают. И отвечают.

Она кивнула, все еще бледная, но уже не дрожащая. Потом посмотрела на него с новым, незнакомым ему выражением — не просто уважением к силе, а благодарностью за то, что он не высмеял ее страх, а разобрался с ним.

— Спасибо, — сказала она просто.

— Не за что, — он пожал плечами, уже возвращаясь к своему обычному, слегка раздраженному тону. — Просто в следующий раз, прежде чем паниковать из-за плачущих стен, проверь, не оставила ли ты где-нибудь включенный магический шар с записью детских колыбельных. А теперь пошли вниз. Мне все еще надо отмываться от воспоминаний о старосте. А тебе — учиться отличать реальные угрозы от архитектурной меланхолии.

Он повел ее вниз, и на этот раз ее рука в его была уже не ледяной и цепкой, а просто... доверчивой. И Вейард, спускаясь по лестнице, думал о том, что его башня таит в себе не только его собственные секреты. И что, возможно, учить фиалку придется не только магии, но и тому, как жить в доме, который помнит слишком много чужих слез.

Крик донесся с улицы, но не из деревни — голос был молодой, испуганный, и принадлежал, судя по всему, пастушонку, гнавшему коз с дальнего выпаса. Стук в дверь был неистовым, отчаянным.

Вейард уже стоял у окна, прежде чем тот успел закричать во второй раз. Он видел. Видел то, что шло по грязной, раскисшей от дождя улице деревни.

Олень. Вернее, его жалкая пародия. Кость и кожа, обтянутые шкурой, с которой клочьями свисала гнилая плоть. Рога, когда-то величественные, теперь были покрыты склизким черным налетом и качались на гнилой основе, будто вот-вот отвалятся. Из пустых глазниц сочилась бурая жижа, оставляя за собой мерзкие дорожки на земле. А с его боков, с обнаженных ребер, капала та самая гниль — густая, зловонная, желто-зеленая. Каждая капля шипела, попадая на землю, оставляя маленькие дымящиеся язвины.

Деревня вымерла. Ни одной души на улице. Все попрятались по избам, затворив ставни. Только бледное, перекошенное от страха лицо пастушонка мелькало из-за угла ближайшего сарая.

— Маг! — завопило дитя еще раз. — Он к твоей башне идет!

Так и было. Гнилой олень, шатаясь, как пьяный, медленно, но неуклонно двигался по направлению к каменному сооружению на окраине. Его движения были неестественными, судорожными, будто невидимые нити дергали за разлагающиеся сухожилия.

Вейард почувствовал, как Алисия подошла к нему сзади, заглядывая через плечо. Услышал ее резкий вдох.