Книга Развод. Грязными ногами по душе, страница 2 – Сусанна Ткаченко

Но вот сын вырос, отлично окончил школу, поступил в университет, окончил его с красным дипломом — наша гордость — и получил отличное предложение о работе, о которой только можно мечтать. Он у нас талантливый микробиолог. Его пригласили в престижный научный центр и сразу предоставили жильё.

Казалось бы, что ещё нужно матери для счастья? Сын устроен, здоров, занимается любимым делом. Но… даже если опустить тот факт, что я безумно скучаю по нему, что мне его очень не хватает, остаётся ещё кое-что. После отъезда сына оказалось, что, кроме него, нас с Андреем больше ничего не связывает, точек соприкосновения почти не осталось. Нам даже не о чем поговорить, мы стали словно чужими людьми, живущими под одной крышей просто по привычке. И этот звонок, как мне кажется, лишь подтверждает мои опасения.

Но ещё печальнее другое: я стала замечать, что раздражаю мужа, что я ему просто надоела. Все мои попытки найти общие интересы, разжечь угасающий огонь, сходить вместе в театр, записаться на бачату, пройти какой-нибудь увлекательный квест, поехать на романтические выходные в дом отдыха — всё вызывает у него глухой протест и раздражение, словно я навязываюсь, лезу в душу. Вот это и есть моя большая боль.

На прошлой неделе муж сказал, что его бесит цвет моих волос, он считает его слишком старомодным, а то, что я постоянно собираю их в пучок, — не женственно. И что я сделала? Я тут же записалась к стилисту, собираюсь подстричься и покраситься, чтобы угодить ему, чтобы он снова смотрел на меня с восхищением. А на днях он вообще огорошил меня, бесцеремонно спросив, где моя грудь. Вроде же была, когда он на мне женился. Цинично предложил мне оплатить новые сиськи, чтобы я не позорила его перед друзьями. Так и сказал — сиськи, словно речь шла о покупке новой машины, а не о моём теле и моих чувствах.

Ещё он постоянно кривится, когда видит мою обувь — ему подавай высоченные каблуки, чтобы я выглядела «как настоящая женщина», и плевать, что год назад зимой я сломала ногу и теперь опасаюсь ходить на каблуках.

Признаться, мне уже давно приходит в голову мысль найти себе ещё одну работу, чтобы как можно меньше бывать дома, чтобы не видеть равнодушное лицо Андрея, не слышать его язвительные замечания.

Мне от этих всех мыслей становится так горько, так обидно, что на глаза невольно наворачиваются слёзы. Я утыкаюсь лицом в подушку, чтобы заглушить рыдания и не разбудить Андрея. Мама говорит, что сорок три года — это самый расцвет, жизнь только начинается, а мне кажется, что я уже всё упустила, совершила ошибку, и дальше меня ждёт только тоскливое одиночество, холод и пустота.

Слёзы душат, ком подступает к горлу, и я тихо сползаю с кровати, стараясь не шуметь. Не хочу, чтобы Андрей видел, как я плачу, чтобы знал, как мне больно. Иду в ванную, закрываюсь на задвижку, умываюсь холодной водой и долго смотрю на себя в зеркало, изучая отражение, пытаясь увидеть себя глазами мужа.

Да, я постарела, появились морщинки. В отражении уже не та девочка Леночка, какой была в восемнадцать лет, но всё же я ухаживаю за собой и неплохо выгляжу. У нас в профилактории целый оздоровительный комплекс, всё для женщин, чтобы оставаться молодыми и красивыми. Я хожу и к косметологу, и на гидромассаж, и в сауну. Да мне даже посторонние мужчины знаки внимания оказывают, флиртуют! Для всех я ещё привлекательная, но не для собственного мужа. Я даже не помню, когда он последний раз дарил мне цветы или говорил комплименты. Вообще делал что-то приятное.