Книга Развод. Останусь нищей, но без тебя, страница 29 – Сусанна Ткаченко

Хочется написать: «Добро пожаловать в реальность, доченька». Но я не пишу. Вместо этого набираю: «Обратись в агентство или на Авито ищи». И добавляю одну скобочку. Одну. Большего пока не заслужили.

Телефон ложится на стол. Я смотрю в окно и моргаю. Часто-часто.

* * *

С Сашей всё сложнее.

Через две недели после моего ухода он получил повестку в суд. Илья Степанов, мой адвокат с котятами, сработал быстро — иск о расторжении брака и разделе совместно нажитого имущества был подан на десятый день. Когда я подписывала документы в его крошечном кабинете, рука не дрожала, но внутри всё было как в наркозе — онемевшее, далёкое, чужое.

Саша отреагировал… предсказуемо. Примчался к родителям. К счастью, я была на работе. Мама потом рассказывала, стоя у плиты и методично помешивая суп, чтобы не смотреть мне в глаза.

— Приехал в обед. Позвонил в домофон, я открыла, думала — может, цветы несёт, повинную голову. Какое там! Влетел красный, повесткой машет. «Где Аня?! Что за цирк?! Какой развод?!» Я думала, папа его с лестницы спустит.

— Он дома был?

— Да, вышел из комнаты и как гаркнет: «Вон из моего дома, щенок! И если ещё раз приедешь без приглашения, я вызову полицию, а пока она едет, устрою погром и скажу, что это твоих рук дело. А соседи подтвердят».

— Мам, папа правда так сказал?

— Слово в слово. И Сорокин ушёл. Но в дверях обернулся и сказал: «Передайте Анне, что она пожалеет».

«Пожалеет». Сашино любимое слово. Он всю жизнь обещал людям, что они пожалеют. Партнёрам, конкурентам, официантам, которые приносили холодный суп. И люди обычно жалели — потому что у Саши были деньги, связи и длинная память.

Но я — не официант с холодным супом.

С того дня я общаюсь с Сашей только через Илью. Каждый его звонок — сброс. Каждое сообщение — без ответа. Не из мести. Из самосохранения. Потому что я знаю: стоит мне услышать его голос — и двадцать четыре года привычки потянут обратно. Как болото, которое засасывает не потому что сильное, а потому что ты устала сопротивляться.

Илья держит оборону. Докладывает сухо, по делу: «Сорокин нанял адвоката. Серьёзного, из топ-коллегии. Будут давить. Готовьтесь». Я готовлюсь. Чеки из облака выгружены, систематизированы, переданы Илье. Их оказалось больше трёхсот. Три сотни доказательств того, что я не сидела сложа руки двадцать четыре года.

* * *

А ещё я скоро переезжаю.

Мамина подруга тётя Валя — смешная, шумная, с вечной химической завивкой и привычкой начинать каждое предложение со слов «а вот я тебе скажу» — сдаёт однушку на четвёртом этаже хрущёвки в тридцати минутах на метро от офиса. Квартиранты, молодая пара, съехали как раз вовремя — ушли строить дом за городом, увезли свой шкаф, оставили запах кошки и дыру в линолеуме.

Тётя Валя назначила цену, от которой я вздрогнула — не потому что дорого, а потому что дёшево. Ниже рынка на треть. Мама, конечно, поработала.

— Валюша, ты не должна…

— А вот я тебе скажу! — тётя Валя подняла палец. — Должна, не должна — это я сама решу. Ты, Анечка, мне столько лет на день рождения подарки передавала. Считай, что это за них спасибо.

— Ой, теть Валь, а как иначе?

— Вот! Я тоже считаю, что иначе никак.

Квартира крошечная. Одна комната, кухня — не развернуться, совмещённый санузел, окно с видом на двор с тополем. Обои в коридоре отклеиваются, газовая колонка. Но когда я стою в этой комнате одна, с ключами в руке — своими ключами от своего жилья, — у меня перехватывает горло.