Книга Пиарщица Его Высочества, страница 126 – Эдгар Шторм

Девушка подняла глаза, и Диана увидела в них глухую непоколебимую старообрядческую твердость:

— Барыня. Меня тятя учил. Лучше язык себе откусить, чем чужое слово на ветер пустить. Мы за батюшку Василия Федуловича и за Романа Александровича хоть в острог пойдем, коли судьба судит. А господские серебряники для нас прах земной.

Диана повернулась к Громову и благодарно наклонила голову:

— Спасибо, Василий Федулович. Это именно те люди, которые нам нужны.

Условия найма были оговорены тут же. Жалованье положили в полтора раза выше столичного дворянского тарифа, с полным обеспечением одеждой, отдельными теплыми комнатами во флигеле и пожизненным пенсионным взносом в общинную кассу. В мире медиа и политики Диана знала главный закон безопасности. Верность нельзя купить обещаниями, ее нужно цементировать безупречной справедливостью и достойной оплатой.

К вечеру того же дня дом на Сергиевской ожил.

В подвалах разместили запас сухих березовых дров и мешков с антрацитом; во дворе Пантелей расчистил снежные заносы у въездных ворот; на кухне шумел огромный медный самовар, а Еремей Савельев, облачившись в строгий темно-синий суконный сюртук без позументов, занял свой пост у дубовых дверей парадного входа. Крепость обрела гарнизон.

***

Восьмого января, за четыре дня до венчания, Диану вызвали в личные покои великой княгини Марии Федоровны. Аничков дворец жил своей обычной светской жизнью, но приближение свадьбы любимицы цесаревны внесло в дворцовый протокол заметное оживление. По коридорам сновали скороходы, дамы обсуждали фасоны шляпок для церкви, а цесаревич Александр Александрович, как передавали адъютанты, лично распорядился назначить конвой лейб-казаков для сопровождения свадебного кортежа.

Минни ждала Диану в своей любимой Малиновой гостиной. Цесаревна была в домашнем бархатном платье цвета бордо, с гладко зачесанными темными волосами. На столе перед ней дымился датский фарфоровый кофейник и стояли тонкие хрустальные розетки с вишневым вареньем. При виде Дианы великая княгиня отложила альбом с гравюрами и порывисто поднялась навстречу. Диана опустилась в церемонный придворный реверанс, но Мария Федоровна не позволила ей закончить поклон, подхватила под локти и трижды поцеловала в обе щеки по-родственному, тепло и крепко:

— Оставь эти церемонии, Аглая! Садись сюда, к камину. Ты бледна. Пей кофе. Тебя совсем замучили модистки?

— Немного, Ваше Высочество. - Улыбнулась Диана, садясь в низкое кресло напротив. - Корсет мадам Сихлер требует от дворянки гораздо большего мужества, чем это можно представить.

Минни весело, по-девичьи рассмеялась, наливая ей кофе в фарфоровую чашку:

— О, я помню свою свадьбу в Зимнем! На мне было серебряное платье весом в три пуда, а бриллиантовая корона так впивалась в виски, что я едва не упала в обморок прямо перед митрополитом. Саша держал меня за руку, а у меня потом неделю синяки не сходили от всего. Но это проходит, милая. Всё проходит, а любовь остается.

Великая княгиня посерьезнела. Ее выразительные, живые темные глаза заглянули Диане в самое сердце:

— Я позвала тебя не для протокола. Через четыре дня ты станешь мадам Воронецкой, снимешь придворный траур по девичеству, уйдешь из свиты и начнешь жить своим домом. Старый двор надеялся, что этим браком мы отдалим тебя от нас. Они шептались у государя, что Воронецкий увезет тебя в провинцию или запрет в четырех стенах.