Книга Пиарщица Его Высочества, страница 114 – Эдгар Шторм

— Ты выстрадала свое счастье, Аглая. - Тихо, почти одними губами произнесла цесаревна по-французски. В глазах Минни блеснули искренние слезы. - Но ты отдаешь мне только фрейлинский шифр. Мое сердце и двери моих покоев остаются для тебя открытыми в любой час. Без докладов и церемоний. Всегда.

— Благодарю, Ваше Императорское Высочество. - С глубоким, сдержанным поклоном ответила Диана, касаясь губами протянутой узкой ладони.

Она поднялась и повернулась к залу. Навстречу ей шагнул Роман. На глазах у государя, министров, послов и сотни придворных он взял ее правую руку в свою ладонь и поднес к губам. Его поцелуй был долгим, открытым, не знающим страха и сомнений. В его глазах больше не было боли или усталости. В них горел чистый, ослепительный триумф. Они выстояли. Они заплатили сполна за каждый шаг этой партии.

Цена была уплачена. Три года железного самообладания, ночи в конспиративных комнатах, подавленные желания и холодный расчет. Но взамен они получили то, чего светские интриганы не могли отобрать ни ядом, ни клеветой. Законное, нерушимое право стоять рука об руку на самой вершине власти.

Впереди лежала Сергиевская улица, венчание, собственный дом и битва за будущее великой державы. Но эту ночь они встречали победителями.

--------------------------------------

Тезоимени́тство - день памяти святого, в честь которого крещён член императорской фамилии (день ангела, именины). В Российской империи день тезоименитства августейших особ относился к "высокоторжественным" табельным дням и праздновался на государственном уровне пышнее, чем день рождения.

Октябрь шестьдесят девятого года принес в Петербург осеннее ненастье. С Финского залива потянуло стылым туманом, который по утрам заглушал звуки колоколов Исаакиевского собора и превращал парадный гранит набережных в скользкое зеркало осенних луж. По Литейному проспекту ползли тяжелые ломовые обозы, извозчики кутались в мокрые армяки, а в светских особняках Большой Морской и Французской набережной горели не столько камины, сколько уязвленные сословные страсти.

Сентябрьский триумф в Аничковом дворце старая знать простить не могла. Объявление о браке Аглаи Замятиной с новоиспеченным коллежским советником Романом Воронецким, скрепленное личным благословением государя и двадцатитысячным казенным приданым, взорвало столичный бомонд. Замятина больше не числилась среди младших девиц свиты. В сентябре великая княгиня Мария Федоровна сняла с ее плеча бриллиантовый фрейлинский шифр, однако оставила за ней статус личной доверенной дамы и право входа в малые покои без доклада. Для старой аристократии это выглядело вдвойне оскорбительно. Одно дело выдать бесприданницу замуж и спровадить в провинцию, как обычно случалось при дворе, и совсем другое наблюдать, как вчерашняя тамбовская девица становится ближайшим советником цесаревны, а ее жених, разночинец и судебный крючкотвор, получает кабинет в бельэтаже Аничкова дворца.

Камарилья графа Адлерберга, салон княгини Куракиной и уязвленная графиня Воронцова жаждали реванша. Если нельзя было оспорить монаршее благословение напрямую, оставалось проверенное оружие петербургского света. Ядовитый слух, способный разрушить репутацию до того, как священник наденет венцы.