Книга Подарок на 1 ночь, страница 7 – Тома Глуб

Холод пробирается сквозь кашемировое пальто.

Меня трясет. Не от холода. От того, что я только что пережила. На что решилась.

Пальцы судорожно сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. Сердце колотится так, будто пытается выпрыгнуть из груди и сбежать. И в какой-то момент я почти решаюсь, чтобы встать и уйти…

Я же не актриса. Не роковая женщина из фильмов. Я даже не опытная особо… Я не знаю, что там от меня попросят и как мне вообще вырубить эмоции и просто сделать все, что прикажут?

Что мне делать с добротой, когда мама умирает? Когда каждый день промедления — это еще один шаг к концу?

Нет, я не могу ждать. Не могу надеяться на кого-то. Это шаг в пропасть.

Что мне делать с принципами, когда Сашка спит бог знает где, а Маруська за ту одну ночь повзрослела на десять лет? Она буквально стала для Саши и мамой и папой, следит за ним, пока мы с мамой разгребали дела. Пока я теперь едва понимаю, что творю.

Как там сказала Лена?

Не позор спасти маму.

Я тоже так думаю.

Тошнота подкатывает к горлу. Не от страха — от понимания собственной беспомощности.

Кто я теперь? Девочка, которая переступила черту? Или та, кто впервые в жизни решилась на что-то по-настоящему страшное? Или я просто последняя надежда выжить моей семье?

Наверное, все сразу.

Дверь кабинета открывается бесшумно. Охранник в черном костюме кивает. Пора. Я поднимаюсь на ватных ногах.

Меня ведут через служебные помещения, как контрабандный товар. Никто не смотрит в глаза. Никто не говорит ни слова. Просто ведут к черному выходу.

Во дворе ждет машина.

Черная. Дорогая. С матовыми вставками на капоте и хромированными дисками, которые блестят даже в полумраке. Я видела похожие у друзей отца. Такой же марки была машина у мамы… Знаю ее цену — за эти деньги можно было бы оплатить несколько операций или отдать один из папиных долгов…

Горло пересыхает. На секунду я замираю — ладони влажные от пота, внутри все кричит: "Беги! Еще не поздно!"

Но я делаю шаг вперед. Открываю дверь.

Просто сядь.

Просто сделай это.

Опускаюсь на кожаное сиденье — мягкое, пахнущее дорогим парфюмом и табаком. Автоматическая блокировка срабатывает с тихим щелчком.

Все. Пути назад нет.

Машина трогается плавно, почти бесшумно. Только шелест шин по мокрому асфальту.

И тут я поворачиваю голову.

Он сидит в противоположном углу салона, откинувшись на спинку сиденья с небрежной грацией хищника. Молодой — лет двадцать пять. Темные волосы идеально уложены, ни одна прядь не выбивается из прически. Острые скулы, прямой нос, губы, которые даже в покое кажутся чуть насмешливыми. Глаза — темные, почти черные в полумраке салона.

На нем черная рубашка из какой-то струящейся ткани, расстегнутая на две пуговицы. Я вижу загорелую кожу. Серые брюки сидят идеально, подчеркивая длинные ноги. На запястье — часы, которые стоят целое состояние.

Кто он такой?

Он курит. Тонкая сигарета зажата между длинными пальцами, дым поднимается изящными завитками. Весь его вид говорит о привычке получать желаемое. О власти. О деньгах, которые решают любые проблемы.

Дым заполняет салон, и я невольно морщусь — глаза начинают слезиться.

Он замечает. Конечно, замечает. Но не гасит сигарету. Просто смотрит — изучающе, оценивающе. Как смотрят на товар.

А потом говорит. Голос у него низкий, бархатный. Но под бархатом — сталь.