Книга Зайки больно кусаются?, страница 20 – Тома Глуб

Ник подходит. Делает два шага и оказывается рядом. Я все еще в руках Глеба, но Ник не пытается забрать меня. Он просто берет меня за подбородок двумя пальцами и поворачивает к себе.

— Подумай сама… — говорит он.

Он целует коротко и почти сразу отпускает. Он отпускает меня раньше, чем я успеваю ответить. Я стою между ними с пылающим лицом, все еще не успевая прийти в себя после обоих поцелуев. Все происходящее кажется безумием. Но уйти от них мне сейчас хочется меньше всего.

Глеб долго смотрит на Ника поверх моей головы. Потом говорит тихо:

— Спать. Все.

— Все? — с ухмылкой переспрашивает Ник.

— По отдельности, — отрезает Глеб.

— Ты невыносимый… — вздыхает Ник.

— Я знаю.

Но когда я иду в гостевую, Глеб на секунду ловит меня за запястье. Его большой палец коротко скользит по запястью, и после он отпускает…

Я просыпаюсь в три утра и несколько секунд не понимаю почему. Потом замечаю, как быстро почему-то бьется сердце.

Я лежу в чужой футболке, в чужой гостевой спальне. Одна. Потому что после тех поцелуев мы… Ничего не было после… И я не понимаю почему… Они не похожи на альтруистов, которые спасают бедную сиротку из лап абьюзеров, лечат и отправляют в свободное плаванье. Они меня оба хотят. Но…

Я ворочалась до двух, глядя в потолок, и слушала, как за стеной кто-то из них ходит и тоже не спит…

Телефон на тумбочке вибрирует.

Я не хочу смотреть. Но беру телефон и открываю сообщение.

«Теперь понятно, какая ты на самом деле».

От Ромы. И ниже — фотография. На ней я: позавчерашний вечер, белый корсет, кроличьи ушки и глаза, блестящие от подступающих слез. Стас все-таки успел снять. Или кто-то другой.

Я сажусь на кровати.

Первое, что я чувствую, — стыд. Лицо мгновенно становится горячим. Но нет! Я не могу позволить ему победить надо мной. Не могу!

Какая ты на самом деле…

Я вспоминаю губы Ника на парковке. Руку Глеба на затылке. То, как я стояла пару часов назад между ними и мне было хорошо…

Кто так думает? Кто вообще так может?

Я встаю. Одеваю в темноте джинсы, толстовку, кеды. Не включаю свет. Аккуратно складываю футболку на кровати. Костюм оставляю на стуле. Забирать его я не хочу. Пусть выкинут вместе с ушками…

В гостиной темно. Я иду к лифту на носках, но кеды все равно скрипят. Я замираю после каждого шага, как воришка.

Нажимаю кнопку.

— И куда наш кролик собрался?

Из темноты доносится тихий голос. Я оборачиваюсь.

Ник сидит на диване. В толстовке, с капюшоном на голове. Я не заметила его, потому что он не двигался.

— Не называй меня кроликом… — говорю я.

Автоматически. Как вчера. Только вчера я говорила с вызовом, а сегодня приходится защищаться.

— Почему? — он встает и медленно подходит ко мне. — Ты все время бежишь.

— Я не бегу.

— Ты стоишь у лифта в четыре утра в кедах.

— От вас тоже надо… — вырывается у меня тихо.

Он останавливается в шаге. Смотрит на меня.

Он улыбается.

Улыбка у него получается усталой.

— Беги, — говорит он.

Лифт открывается за моей спиной. Я поворачиваю голову.

Глеб стоит в дверях спальни. Как всегда, сохраняя дистанцию и не переступая за порог. В темноте особенно заметно его бледное лицо. Он не подходит. Не пытается меня остановить. Он просто говорит спокойно:

— Только не рассчитывай, что мы не пойдем следом…

И все.

Никто не двигается. Никто не хватает меня.