Книга Новый год с оборотнем, страница 43 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

Я провёл языком по её груди — от внешнего края к центру, медленно, смакуя. Её запах менялся, она пахла чем-то глубоким, сокровенным, что заставляло мой член наливаться тяжестью и нетерпеливо истекать, стремясь оказаться внутри её сладкого тепла.

— Девятнадцать.

Наконец коснулся губами соска. Не обхватил — просто прижался губами, чувствуя, как он твердеет от этого лёгкого прикосновения.

— Двадцать.

Моя красивая девочка выгнулась. Её голова откинулась назад, вновь открывая мне доступ к длинной, изящной шее, но я не отвлекался. Я был поглощён тем, что делал. Начал ласкать языком. Медленно. Очень медленно. Кончиком языка обводил круги — сначала широкие, почти не касаясь, просто дразня. Снежинка неосознанно выгибалась, пытаясь поймать больше контакта, но я не позволял.

— Не дразни, — прошептала она. — Пожалуйста…

Она попросила. Уже попросила. А скоро будет умолять. Пока я буду медленно, очень медленно входить в неё, растягивая удовольствие. Пока же я лишь улыбнулся шире и прижался языком плотнее. Уменьшил круги — теперь они были точно вокруг соска, почти касаясь его. Снежинка кусала губы, сжималась и выгибалась, снова и снова вцеплялась в мои плечи.

— Двадцать один.

Обхватил губами. Не втянул — просто накрыл, чувствуя, как там всё пульсирует в такт её сердцу.

— Двадцать два.

Снежинка застонала уже громко, откровенно, не стесняясь, забывшись. Этот звук ударил прямиком в пах. Вот тогда я втянул сосок в рот. Медленно, ритмично, втягивая и отпуская.

И до чего же она сладкая. Не приторно — нежно, едва уловимо. Ведь природа создала её специально для меня.

— Двадцать три.

Она вцепилась в мои волосы. Её пальцы дрожали.

— Дани… — выдохнула, когда я чуть прикусил.

Совсем легонько, едва сжимая зубами. Снежинка выгнулась, вскрикнула, и этот крик был слаще любого признания в любви.

— Двадцать четыре.

Я играл с её соском языком — обводил, посасывал, покусывал, снова обводил. Чередовал. Быстро и медленно. Нежно и жёстко. Я слушал её стоны, чувствовал её дрожь, и каждое её движение подсказывало мне, что делать дальше.

— Двадцать пять.

Она уже не контролировала свои звуки. Стонала открыто, громко, и эта музыка была для моих ушей слаще любой симфонии.

Я мог бы слушать её вечность. Но член требовал другого. Он требовал быть внутри. Я сдерживался из последних сил.

Оторвался от её груди. Посмотрел на неё.

Её глаза были закрыты. Ресницы дрожали. Губы приоткрыты, из лёгких вырывалось прерывистое дыхание. Она была прекрасна в этой своей беззащитности — доверчивая, открытая, вся моя.

— Открой глаза, — попросил я.

Моя девочка послушно открыла. Посмотрела на меня затуманенным взглядом.

— Знаешь, ты особенно прекрасна, когда тебе так хорошо, — сказал я.

Она опять покраснела. А я перешёл ко второй груди. Уделил ей столько же времени. Нет — больше. Потому что она заслуживала большего. Потому что каждая часть её тела заслуживала поклонения.

Я начал снова — с поцелуев у основания. Медленно поднимался выше, целуя каждый сантиметр.

— Двадцать шесть. Двадцать семь. Двадцать восемь.

Моя пара выгибалась, теперь сама подставляясь под мои губы. Её руки гладили мои плечи, спину, зарывались в волосы.

— Ты пахнешь так вкусно, — прошептал я ей хрипло. — Я мог бы целовать тебя вечность.

Коснулся губами её второго соска. Не обхватил — просто прижался, чувствуя, как он твердеет.