Книга Сделка, страница 230 – Лейла Фэй

Русалки разражаются смехом, и я присоединяюсь, очарованная этой непристойной прямотой.

Когда позже той ночью я ложусь спать, оставив пруд далеко позади, я думаю: может, одну из моих проблем действительно можно решить с помощью члена. Если печать на моей магии как-то связана с моей женственностью, может, потребуется сломать другую печать, чтобы уничтожить ее.

Я засыпаю, задаваясь вопросом: не соблазнить ли мне Воланда, чтобы он лишил меня девственности? Не потому, что я хочу его – не уверена, что хочу, – а чтобы использовать его. Воланд так долго использовал меня.

Теперь моя очередь.

Проходит еще три дня. Воланд ко мне не приходит, и я не зову его. Я провожу это время в размышлениях и прикидках. Не уверена, разблокирует ли потеря девственности мою магию, и даже не знаю, захочет ли меня Воланд. Я все еще помню, как он смотрел на мое обнаженное тело и сказал, что я слишком худая.

Может, его желание ко мне прошло, как он и говорил.

Но я в отчаянии, и это мой единственный надежный план. Поэтому я стараюсь каждый день расчесывать волосы пальцами и мыть голову водой и чистым речным песком.

Затем у меня начинаются месячные, и я теряю всякую волю к жизни и каким-либо усилиям. И конечно, именно тогда он и появляется.

У меня второй день. Я свернулась калачиком в небольшом углублении между корнями дерева. Дерево умирает – его листья дождем сыплются на меня, и мох, на котором я лежу, черный и сухой, – но у меня нет сил двигаться. Мне больнее обычного без отвара из тысячелистника и красного клевера. Страдать на открытом воздухе тоже ужасно. Я хочу быть в доме, в своей постели, укрытой одеялами.

— Хочешь, позабочусь о тебе? – совершенно спокойно предлагает Воланд, появляясь из тени дерева.

Я даже не поднимаю взгляд. Мое лицо в поту, волосы, которые я с таким трудом мыла и расчесывала, снова спутались, пряди прилипли ко лбу.

— Да, – отвечаю я без колебаний, потому что не могу выносить эти страдания.

Пусть будет сколь угодно самодовольным. Я вытерплю это, если он хотя бы немного уменьшит боль.

Его резкий вдох дает мне знать, что Воланд удивлен, но затем его тени бросаются обвивать мое тело, окутывая теплым коконом безопасности. Я скулю от облегчения, погружаясь в него, и мое тело расслабляется, боль уходит волнами.

Когда Воланд садится, скрестив ноги, прямо передо мной, я бросаю на него взгляд. У меня нет сил поднять голову достаточно, чтобы увидеть его лицо. Его красивое тело появляется в поле зрения – высокое, крепкое и стройное, – и я обмякаю в уюте.

При всех своих пороках Воланд обладает одним достоинством. Он заставляет меня чувствовать себя в полной безопасности, потому что я знаю: ничто и никто не сможет причинить мне вред, если он стоит на страже.

Я блаженно вздыхаю. Воланд убирает влажные волосы с моего потного лица, его пальцы нежные и теплые. Я начинаю дремать, когда его тихий голос возвращает меня в реальность.

— Ненавижу видеть тебя такой. Измученной, голодной и страдающей. Ты понятия не имеешь, какого труда мне стоит не сложить все доступные мне блага к твоим ногам.

— Почему не складываешь? – сонно спрашиваю я.

Воланд издает короткий безрадостный смех.

— Потому что тогда у меня будет еще меньше рычагов для торга, а время на исходе. У тебя осталось десять дней. Хорошая новость в том, что я привыкаю к мысли сделать то, что должен. Думаю, мне даже понравится. Но тебе – нет.