Книга Сделка, страница 134 – Лейла Фэй

Я сжимаю челюсти, злюсь, но не могу с ней спорить. Весна права. Нельзя позволять, чтобы отсутствие Воланда убаюкало меня ложной безопасностью. Нельзя забывать о двух главных целях: отомстить за подругу и спасти себя – ту, двенадцатилетнюю. Для обеих мне нужна магия.

— Ладно. Попробую вскипятить воду.

Весна неодобрительно хмыкает:

– Не ленись. Нечего использовать магию для того, что можно сделать честным трудом.

Я в отчаянии вскидываю руки. Кажется, я забыла, какая Весна бывает придирчивая и бесячая, но она, конечно, спешит напомнить.

— Тогда, может, мне тебя изгнать? – рычу я сквозь стиснутые зубы. – Этого честным трудом не сделаешь, верно? Если только не смогу вымести тебя метлой.

Я хватаю метлу и угрожающе трясу так, что от злости дрожит все тело. Я очень благодарна Весне, правда, но в такие минуты хочется сбежать от нее хоть ненадолго. Когда она была жива, было куда проще.

– Не дерзи мне, девочка. Мы обе знаем, что ты слишком слаба, чтобы меня прогнать. А мне здесь слишком весело, чтобы уходить. Теперь делай, как я говорю, потому что я даю хорошие советы.

Я убираю метлу и делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. У меня так хорошо шли дела: я принимала больных, готовила новые отвары… Как настоящая знахарка. Но рядом с Весной я часто чувствую себя ученицей. Словно не способна быть и никогда не буду настоящей знахаркой, потому что, как бы ни старалась, она всегда найдет, к чему придраться.

Со вздохом я сдаюсь и оглядываюсь – чего бы такого потребовать магией, но своими руками не сделать? Взгляд падает на сальную свечу. Скоро придется ее зажечь, если захочу что-то делать после темноты.

Терпеть не могу эти свечи. Воняют горящим салом – ну, сало есть сало, – хижина от них наполняется маслянистым, противным дымом. Я бы предпочла дорогие восковые, которые приятно пахнут, но пока не могу себе их позволить.

А что, если попробовать получить чистый, без запаха, магический свет? Это уж точно своими руками не сделаешь.

Я иду к шкафу и возвращаюсь с маленькой металлической миской. Весна, к счастью, молчит. Я закрываю глаза и сосредоточиваюсь: представляю маленький золотой свет, будто крошечный луч солнца, запертый в моей миске. Призываю мельчайший осколок щита Дажьбога, крохотную частицу света, который будет гореть как свеча, но не будет ни давать тепло, ни источать вонь…

— Свет, – шепчу я. – Свет.

Что-то движется во мне, кровь шипит от силы.

— Свет, – настаиваю я.

Руки, держащие миску, нагреваются, нагревается и сама миска. Металл еще не жжет, но близко к тому. В груди колет, возникает чувство падения, но я прорываюсь сквозь него. Это печать мне сопротивляется, и я шепчу себе под нос: «Свет, свет, свет» – и заставляю силу выйти наружу и творить.

Сквозь закрытые веки пробивается яркий золотой свет. Я открываю глаза – он гаснет. Только сверкающий отголосок задерживается на миг в воздухе, а потом исчезает и он.

Грудь пронзает внезапная боль, сердце сжимается в комок, легкие наполняются тяжелой тьмой, и я начинаю задыхаться. Миска выскальзывает из рук, я теряю нить силы. Заклинание распадается, и все, что я могу, – лежать на полу и скулить, пока боль и поражение с каждым хриплым вздохом врезаются глубоко в живот.

К тому времени, как я могу принять полусидячее положение, снаружи уже совсем темно. В хижине нет света: ни магического, ни какого другого. Я ругаюсь, забираюсь на кровать, иглы боли пронзают каждый сустав.