Книга Я (не) ваш трофей!, страница 39 – Тома Глуб

— Богдан с нами! — вопит Дэн. — Крылова, ты чудо творишь!

— Вы издеваетесь… — фыркаю я, демонстративно откусывая от бутерброда.

— Мы заботимся, — с достоинством поправляет Марк. — Просто заботимся как умеем, да, пацаны?

— А ты? — я поворачиваюсь к Льву, который до этого молча пил кофе. — Ставить будешь?

— Нет, — говорит он.

— Почему?

— Я один раз уже поставил, — отвечает он абсолютно ровно. — Мне хватило…

За столом становится очень тихо. Дэн давится компотом. Марк хмыкает.

А я стою с бутербродом в руке и не знаю, что с этим делать, потому что Лев Северин только что при всей команде извинился так, что никто, кроме нас троих, ничего не понял…

Весь день турнира проходит в лихорадочном темпе, и я, вопреки всем тревогам, снова ловлю себя на том, что смеюсь чаще, чем хмурюсь. Это, учитывая последние месяцы, само по себе маленькое чудо.

Вечером, после победы в полуфинале — тяжелой, добытой буквально на последней минуте, — команда празднует в холле гостиницы слишком шумно для приличного заведения, но администратор, к счастью, оказывается бывшим спортсменом и смотрит на это сквозь пальцы. Я, как обычно, задерживаюсь дольше всех, собирая разбросанные стаканчики и утихомиривая особо разбушевавшегося Дэна, и когда наконец поднимаюсь на свой этаж, коридор уже пуст и тих.

У двери своего номера я нахожу Марка. Он сидит прямо на полу, прислонившись спиной к стене, с двумя банками газировки в руках, будто ждет здесь целую вечность.

— Засиделась ты с ними всеми, — констатирует он, поднимаясь одним лениво, но гибко.

— Работа такая, — пожимаю плечами я, доставая ключ-карту.

Пальцы у меня почему-то предательски дрожат.

— Можно на секунду?

Я поднимаю на него глаза. В его голосе нет привычной легкости — только та тяжелая серьезность и уверенность, что я уже видела однажды, на вечеринке после районных.

Я киваю и впускаю его внутрь. Дверь закрывается с тихим щелчком, отсекая шум коридора.

— Я обещал себе не делать этого, — говорит он тихо, останавливаясь посреди крохотного номера. — Не давить, не мешать тому, что у вас со Львом… Мне кажется, он ощущает то же, что и я, потому я… обещал. Правда обещал.

— Марк…

— Дай договорить, — просит он, и я умолкаю. — Я не собираюсь ничего у него отбирать, Злата. Я не такой человек, и Лев мой лучший друг, а не соперник, которого нужно обыгрывать. Просто я устал притворяться, что мне все равно, каждый раз, когда вижу, как он на тебя смотрит. Устал улыбаться, пока внутри у меня все горит.

Он делает шаг ближе и останавливается на расстоянии вытянутой руки, будто нарочно оставляет мне пространство для отступления. Я не отступаю.

— Скажи мне остановиться, — тихо просит он. — И я остановлюсь. Прямо сейчас, навсегда, без обид. Но если не скажешь…

Я не говорю. Молчание между нами становится оглушительным, густым, как воздух перед грозой, и когда он наконец сокращает последнее расстояние, я сама тянусь ему навстречу.

Потому что правда, которую я больше не могу от себя прятать, проста и пугающа одновременно: то, что я чувствую к Марку, ничуть не меньше того, что чувствую ко Льву. Просто это чувствуется иначе…

Он целует меня совсем не так, как Лев. Не сдержанно, не осторожно, а сразу горячо и жадно, будто долго сдерживаемое прорывается наружу разом. Руки сразу на талии, сжимают, притягивают ближе, и я чувствую, как он уже твердый, как все его тело отвечает на поцелуй безо всякой сдержанности.