Книга AM01-2005-Дурная Кровь-Sangue Marcio, страница 33 – Антонио Манзини

— Он хочет быть главной новостью. Хочет внимания.

— И что?

— Вспомни, что случилось в сентябре… Одиннадцатого сентября!

Глаза Массимо расширяются. В словах Пьетро есть смысл.

— Все газеты, и наша первая, говорили только об этом. Месяцами. Международный терроризм, «Аль-Каида», ветер войны… Мои криминальные статьи ужались до крошечных заметок. Это было событие дня. Кому интересно убийство одного человека, каким бы жестоким оно ни было, на фоне двух самолётов, врезавшихся в башни-близнецы, людей в огне, прыгающих с высоты сотен метров, пожарных, которые гибнут, пытаясь спасти как можно больше? Никому. Капля в океане… Он ждал, когда пожар утихнет.

Комиссар встаёт из-за стола. Прохаживается по огромному чайному залу, будто разминает ноги. Но он думает. В голове возникают гиганты из бетона и стали, рухнувшие, как постройки Lego. Служащие, прыгавшие с сотен метров в уверенности, что Провидение подарит им пару крыльев и спасёт, а потом вернёт к жёнам и детям, как каждый вечер, к шоу Леттермана.

Массимо заглядывает в бар.

— Пино? Принесёшь мартини? Спасибо!

Потом снова садится рядом с братом.

— Может быть, Пьетро… может быть… Хотя… ладно, согласен, он нарцисс… Но мы вернулись к началу…

Массимо откидывается на стуле, старое кожаное пальто скрипит. Сует руки в карманы. Достаёт свёрнутый кусок нейлоновой лески и показывает Пьетро.

— Он зашивает их примерно такой…

Пьетро берёт леску. Массимо объясняет. Криминалисты из Болоньи установили: леска, которой маньяк зашивал жертв, отрезана от одной и той же катушки. Обычная нейлоновая леска диаметром 0,35, продаётся в любом спортивном магазине.

— Точно такая. И перерезана инструментом с одним лезвием, — продолжает Массимо. — Скальпелем или канцелярским ножом. Ножницы исключаем.

Он описывает детали уже в третий раз. Пьетро знает наизусть, шаг за шагом, все действия убийцы. А если сосредоточится, сможет почувствовать даже его мысли.

— Ты обучаешь меня, будто я в твоей группе, Массимо. Я знаю больше твоих инспекторов. Например, серый ковролин — это ведь улика?

— Мы работаем. Но это не прогулка. Пьетро, только в городе больше шестидесяти трёх тысяч жителей… не считая провинции и приезжих. И это если владелец ковролина вообще живёт у нас. Знаешь, только на проспекте тринадцать магазинов используют ковролин такого типа и цвета…

Массимо закуривает.

— Эта дрянь тебя убьёт, знаешь?

— Знаю. Послушай, Пьетро, ты должен помочь. Мне нужна статья, которая его взбесит, и попросить я могу только тебя. Пусть поймёт, что мы дышим ему в затылок. Можно даже наврать… что-то, что заставит его высунуться…

— То есть ты ждёшь, когда он снова ударит?

— Ты сам сказал, что пятого убийства не избежать, верно? Во всём этом бардаке это единственное, в чём я уверен. Если он не ударит, у меня нет патронов… Пьетро, он должен ударить! А мне остаётся надеяться, что он совершит ошибку. У меня есть выбор?

— Ладно, — говорит Пьетро, глубоко вдохнув, будто пытается отпустить напряжение, терзающее желудок.

— Принесу черновик тебе домой, посмотришь до печати.

— Нет. Я сам приду. Мой дом… больше не мой.

— Что ты хочешь сказать?

— То, что сказал, Пьетро.

Теперь встаёт Пьетро.

— То есть вы с Глорией… расстались?

Слово «расстались» он произносит, словно извергает камень.