Книга AM01-2005-Дурная Кровь-Sangue Marcio, страница 3 – Антонио Манзини

По утрам мама никогда рано не просыпалась. Она принимала кучу лекарств. Днём садилась в машину и ехала по магазинам или навещать подруг в городе. Вечером у неё в руке всегда был бокал. Она часто кричала на папу, иногда била тарелки и чашки, швыряя их в стены и на кухонный пол. Я не понимал почему. У неё было всё, она могла делать что захочет.

У папы была фабрика. Там делали сантехнику для ванных комнат. Он умел вести дело, у него работала куча людей, и они звали его «докто’». Иногда я приходил к нему. Рабочие обращались к нам с братом на «вы», потому что папа был важным человеком. Мы с Массимо хотели вырасти и стать такими, как он.

Папа был старше мамы как минимум лет на десять.

Он воевал. Но никогда нам об этом не рассказывал. Потому что он проиграл войну. Думаю, ему было стыдно. В его домашнем кабинете стояла фотография. На ней папе было девятнадцать, он носил тёмную форму с беретом, на шее висел автомат больше него самого, и он стоял в строю, выпятив грудь, среди таких же молодых ребят. Я знал, что все на той фотографии погибли.

Я был счастливым ребёнком. Делал то, что делают все счастливые дети.

До 12 октября 1976 года.

В небе появились первые тучи, предвещавшие зиму. Холодный ветер шевелил ветви деревьев перед домом. Солнце только взошло, но его не было видно. Все знали, что оно там, однако оно не грело. Оно было похоже на желток яйца пашот.

— Давай одевайся, Пьетро, пора! — крикнул папа снизу.

Одеяла ещё пахли сном, и сил идти в школу у меня не было совсем. Сегодня была контрольная по математике, а после стихов наизусть это самое скучное, что только существовало на свете.

— Пьетро, мы опаздываем. Живо!

Я вылез из постели и сунул ноги в тапочки. Они были холодными, как две замороженные камбалы. Вода из крана нагревалась не сразу. Массимо уже оделся и чистил зубы.

— Давай, жирнозадый, шевелись. Если из-за тебя опоздаю в школу, вырву тебе все зубы по одному, — пробулькал он сквозь зубную пасту.

Когда брат угрожал, оставалось только одно: поторопиться.

Домофон внезапно и яростно захрипел. Я плеснул на лицо тёплой водой. Утренняя зубная паста Pasta del Capitano — редкостная гадость. Хочется сладкого горячего шоколада, а получаешь в рот ледяной мятный порыв.

Выйдя из ванной, я увидел, что брат застыл на лестнице. Одной ногой он стоял на верхней ступеньке, всем остальным телом вжался в перила. Словно музейная статуя. Он смотрел вниз, в гостиную. Дрожал. Медленно повернулся ко мне. Глаза у него были огромные и испуганные, как у загнанного зверя.

— Там полиция… чего им надо?

Голос был мягким, влажным от слёз, как желе.

Я подошёл к лестнице и посмотрел вниз. Правда. Там стояли двое полицейских. Третий мужчина, в плаще, что-то зачитывал папе, который стоял перед ним. Мы бесшумно спустились на несколько ступеней. Теперь я видел папино лицо. Белое, обращённое к человеку в плаще.

Мама тоже выбралась из постели и с опухшими глазами смотрела на форму полицейских, словно те были продолжением её пьяного кошмара.

Розолина стояла в дверях кухни с чашкой кофе для папы.

— На основании заявления… — говорил мужчина в плаще, — и сведений, полученных следствием… — разобрал я. — Доктор Сини, я вынужден вас арестовать.

Чашка выпала из рук Розолины, и та разрыдалась. Кофе брызнул на стены и остался там, как запёкшаяся кровь.