Книга Мой муж отец чужого ребёнка, страница 75 – Катерина Воронова

— Я была слепой дурой двадцать лет, — прошептала я, чувствуя, как подбородок начинает мелко подрагивать. — Двадцать лет прислуживала человеку, презиравшему меня за спиной.

— Ты верила в семью, Аня, — он сжал мои колени крепче, поднялся, потянул меня за руки вверх, заставляя встать со стула. — Это не глупость. Это благородство. А он подох один, в казенной реанимации, проклятый собственными сыновьями.

Сергей притянул меня к своей широкой груди, сомкнув руки на моей талии. Его подбородок уперся мне в макушку, тяжелое дыхание опаляло висок. От него пахло морозным ветром, сосновой хвоей и сухим теплом. Я уткнулась лицом в жесткую шерсть свитера, слушая ровный, сильный стук сердца.

Вдруг из детской донесся надрывный, хриплый кашель.

Я вздрогнула, вырвалась из объятий Сергея, бросилась по темному коридору.

Полина металась на узкой кровати, сбросив одеяло на пол. Лицо девочки пылало багровым жаром, светлые пряди прилипли к взмокшему лбу. Тонкие губы потрескались, дыхание вырывалось из груди со свистом и клекотом:

— Мамочка… холодно мне… голова кружится…

Я опустилась на край матраса, прижала ладонь к ее лбу. Кожа обжигала, словно раскаленное железо:

— Егор! Неси градусник из аптечки! Быстро!

Сын появился в дверях через секунду, босиком, держа в руках пластиковый футляр.

Сергей зашел следом, включил ночник с мягким желтым абажуром, присел рядом с кроватью:

— Давно она кашляет?

— На кладбище продрогла, — мой голос сорвался на свистящий шепот. Пальцы судорожно встряхнули ртутный столбик. — Ветер был ледяной, стояли у могилы сорок минут.

Градусник показал тридцать девять и шесть.

— Нужно вызывать скорую, — я поднялась, шаря по карманам в поисках мобильника. Паника поднималась от желудка к горлу ледяной волной. — Температура критическая, у нее судороги начнутся.

Сергей мягко перехватил мою руку с телефоном:

— Скорая по гололеду будет ехать полтора часа. У меня машина внизу. Завернем девчонку в плед, отвезу прямо в приемный покой детской инфекционной больницы. Там дежурит мой знакомый педиатр.

— Я с вами, — Егор схватил свою куртку со стула.

— Остаешься дома, Егор, — осадил физрук, надевая куртку на ходу. — Следи за замками. Мы вернемся быстро.

Больничный бокс пах кварцем, хлорной известью и спиртом.

Пожилой седой доктор в круглых очках прослушал легкие Полины стетоскопом, покачал головой:

— Правосторонняя пневмония в начальной стадии. Хрипы отчетливые, интоксикация сильная. Вовремя привезли, еще пара часов — начался бы отек.

— Доктор, положите меня с ней, — взмолилась я, вцепившись пальцами в край белого стола. — Ей двенадцать лет, она испугается одна в палате!

— Мест в боксах совместного пребывания нет, гражданочка, — сухо отрезал врач, заполняя историю болезни. — Отделение переполнено. Капельницу поставим прямо сейчас, антибиотики начнем колоть. Приходите завтра утром, в часы передач. Мужчина, заберите супругу, не мешайте медсестрам.

Полина плакала на высокой кушетке, протягивая ко мне худенькие руки с синими венками:

— Мама, не уходи! Мне страшно!

— Поленька, доченька… — слезы наконец хлынули из моих глаз, обжигая щеки горячей солью. Я бросилась к дочери, прижала ее горячую голову к своей груди, целуя взмокшие виски. — Врач поможет, температуру собьют. Я приду рано утром. Слышишь? Принесу краски, бульон горячий.