Книга Остров на двоих, страница 16 – Лана Крейн

— Ну, во-первых, куколка, — тихо усмехнулся он, заглядывая мне прямо в глаза,

— если бы я позволил акуле тебя съесть, мне бы пришлось оставшуюся неделю проводить время в полном одиночестве на этой проклятой вилле. А ругаться с тобой, знаешь ли, оказалось чертовски весело. Я задохнулась от возмущения — Ах вот оно что! Я для тебя просто развлечение?! — А во-вторых, — перебил он меня, став вдруг совершенно серьезным, и его голос прозвучал мягко и глубоко,

— потому что ты шеф-повар, который спасает свои рецепты даже во время шторма, и истеричка, которая кричит на акул. Ты настоящая, Эмма. А в моем мире настоящих людей осталось очень мало. И бросить тебя в беде... мне бы просто совесть не позволила. Каким бы вредным автослесарем я ни был.

Я смотрела в его ярко-голубые глаза и чувствовала, как внутри меня рушится последняя стена, которую я так старательно выстраивала все эти дни. Мое сердце пропустило удар, а затем застучало вдвое быстрее.

«Похоже, — пронеслось в моей голове с паническим осознанием,

— кажется, я влипла. И на этот раз дело вовсе не в шторме».

Между нами повисла такая густая, осязаемая тишина, что в ней, казалось, можно было услышать, как трещат по швам все мои принципы, обиды и воспоминания об Уолтере.

Шторм за пределами нашего тесного брезентового убежища бушевал с прежней яростью, катер качало на волнах с пугающей амплитудой, но внутри этого кокона из мокрого брезента и разделенного на двоих тепла воздух был раскален до предела.

Я всё еще смотрела на него — на его мокрые темные пряди, прилипшие ко лбу, на капли воды, стекающие по точеным скулам, и на губы, которые едва заметно дрожали от холода. Или вовсе не от холода. «Эмма, опомнись, — забил тревогу последний оплот моего рассудка.

— Ты в открытом океане с парнем, которого знаешь несколько дней и которому подсыпала слабительное!» Но этот внутренний голос звучал так жалко и неубедительно, что я мысленно махнула на него рукой. К черту рассудок. К черту Уолтера, холодную кухню ресторана и бесконечные споры. Жизнь слишком коротка, а акулы слишком близко, чтобы отказывать себе в искушении, которое буквально сжигает тебя изнутри. Соер, казалось, читал мои мысли. Его взгляд скользнул с моих глаз на приоткрытые губы, зрачки расширились, а дыхание стало тяжелым и сбивчивым.

— Эмма... — хрипло, почти срывающимся голосом шепнул он.

И он подался вперед. Это не было похоже на те пресные, выверенные поцелуи с Уолтером, где каждый шаг был расписан по сценарию. Этот поцелуй обрушился на меня, как девятый вал.

Соер накрыл мои губы своими — жадно, властно, но с такой отчаянной нежностью, что у меня земля ушла из-под ног. Я всхлипнула от неожиданности, приоткрывая рот, и его язык тут же проник внутрь, углубляя поцелуй. В этот момент мир вокруг перестал существовать. Не было больше ни шторма, ни грохота грозовых раскатов, ни качающейся лодки. Были только его горячие, мокрые ладони, которые зарылись в мои спутанные волосы, притягивая меня ближе, и его вкус — вкус соли, адреналина и чистого, неразбавленного безумия.

Я вцепилась пальцами в его широкие плечи, чувствуя, как под моими ногтями напрягаются мышцы, и ответила на поцелуй со всей страстью, накопившейся за месяцы одиночества и эмоционального выгорания.