Книга С любовью, Лондон, страница 5 – Юлия Устинова

Новенький пузатый чемодан сиротливо стоял в углу комнаты, которая теперь больше смахивала на казарму. Слишком пусто и чисто было здесь после генеральной уборки. Нашу двухкомнатную квартиру в центре города, где мужики настолько суровы, что шнуруют ботинки высоковольтным проводом под напряжением, мама так и не отважилась продать, решив сдавать ее своим хорошим знакомым. А у меня просто слезы наворачивались, стоило мне только подумать о том, что предстоящая ночь в этой комнате будет последней моей ночью на родине. Как не бодрилась, чувство нарастающей тоски становилось все сильнее. Школа, дом, друзья и, конечно, баба Люся… и все это я должна бросить ради какого-то Рика из Ньюпорта, которому снесло крышу от любви к одной русской преподавательнице с замашками Юлия Цезаря настолько, что он женился на ней и, хрен бы знал, каким способом уговорил ее на переезд! Хотя я догадывалась, что там может быть за способ. Недаром же систематически зависаю на канале некой Lady_X. Бабуля плохому не научит!

Мы долго стояли в пороге, обнимаясь с Наташкой, и ревели как две истеричные белуги. И в этот момент я готова была отдать ей все свои шмотки вплоть до последнего носка.

— Чесноковааааа, — выла подруга мне на ухо, сморкаясь в рукав отжатого у меня свитера, — не забывай меняяяяя.

Я от неё не отставала и размазывала сопли по тыльной стороне своей ладони, поглаживая другой рукой наташкину косу.

— Да как я тебя забуду, дура ты ненормальнаяяяя. Я тебе писать буду каждую минуту! И звониииить…

Продолжая изображать сцену прощания Одиссея с Пенелопой, мы даже не заметили, как на пороге квартиры нарисовалась мама.

— Это что за наводнение вы тут устроили? — строго спросила она. — Отставить слезы. Я торт принесла, — помахала она пакетом. — Кругом марш и на кухню! Обе! — скомандовала мама.

Наташка тут же забыла, что только мгновение назад собиралась идти домой, куда с минуты на минуту должен был явиться обожаемый и вечно раздражаемый ею Женёк.

Заметив пирожки на столе и ещё кучу другой провизии, принесённой бабулей, мама с осуждением взглянула на меня.

— Людмила Петровна, — обратилась она к бабуле. — Ну зачем вы только беспокоились? В самолёте же кормят! Ну вот куда мы все это денем? — и стала перебирать целлофановые пакеты со всякими вредными вкусностями. — А это что такое? — мама с подозрением уставилась на один из мешков, из которого торчали какие-то сухие ветки.

— Так это душица, — невозмутимо проговорила бабуля. — Катька с ней чай любит пить.

— Замечательно! — обречённо простонала мама. — Не хватало, чтобы нас ещё задержали на границе за вывоз какой-то подозрительной сушёной травы! Вы обе хоть понимаете, что это вам не шуточки?! — и снова тот самый пирожковый тон.

— Ох и вредная ты, Юлька! — хохотнула бабуля, и глазом не моргнув на ее недовольное замечание. — А все потому, что не жрешь ни хрена! Хватит нас воспитывать, мы дамы самодостаточные, — и хитренько мне так подмигнула.

И мы посидели ещё немножко. Хорошо посидели, душевно. Наташка совсем про своего Женьку забыла, мама забыла, что злилась на нас с бабулей, и я почти стала забывать, что это был последний вечер, который я могла провести в такой уютной компании моих девочек. По крайней мере, на ближайший год уж точно.

Идиллию наших бабских посиделок разрушили переливы очередного звонка в дверь.