Книга С любовью, Лондон, страница 31 – Юлия Устинова

— К чему ты клонишь? — наморщив лоб, спросила его.

— С тебя два подарка для сестер Фернандес, Китти, — ответил Лондон, — плюс ты идёшь туда со мной, — заявил он и в несколько широких шагов оказался на последней ступени пролета, разделяющего цокольный и первый этажи.

Парня я нагнала только у выхода из школы, когда переварила поступившую от него информацию.

— Ты шутишь, что ли?! — вопила я. — Они заперли меня в том каменном мешке без окон и туалета, а я должна покупать им подарки?! Ты совсем чокнутый?!

— Почему ты такая грубиянка? — спросил Лондон, открывая дверь и жестом предлагая мне пройти на выход.

Оказавшись на улице, где уже прилично стемнело и было по-осеннему прохладно, я наконец-то представила, что меня ожидало дома. Как не ломала голову, не могла придумать правдоподобного вранья, чтобы объяснить маме, где я задержалась после школы на два часа и почему не брала трубку. На ум приходили только пришельцы и вербовщики американской разведки, которые, согласно только что состряпанной легенде, и задержали меня по пути домой. Но как объяснить пропажу рюкзака и телефона?

Когда в шестом классе я потеряла ключи от дома, все закончилось трехчасовой маминой лекцией на тему ответственности, внимательности и бережливости. Боюсь даже представить, что она скажет, если я сейчас завалюсь домой вообще без всего! Но рассказать маме о проделке Зиты и Гиты — значит лишить себя удовольствия разделаться с ними собственными методами. А этого я допустить никак не могла.

— Звони Трише, — уверенно проговорила я, и Лондон, как вкопанный, застыл на месте.

— Это еще зачем? — спросил он.

— Если узнаешь, где мои вещи, я куплю те чертовы подарки, — заявила я.

— И пойдешь со мной? — не отставал этот шантажист.

— Зачем тебе это надо? — прямо спросила его.

— Сам не знаю, — ответил он, пожав плечами, — но с тобой весело, Китти.

— Это многое объясняет.

— Так пойдешь?

— Не думаю, что мама отпустит меня черт знает куда черт знает с кем, — призналась ему. Плевать, пусть думает, что я домашний цветочек, но перспектива тащиться в логово этих двух ведьм меня совсем не радовала.

— Эй, если ты обо мне, то нельзя ли поделикатнее? — сквозь хаханьки проговорил Лондон.

— Это вряд ли.

— Видимо, мне придется смириться, — покорно произнес парень. — А насчет твоей мамы… скажи, что идешь с Олли. Всего и делов.

— Ты предлагаешь мне врать собственной матери ради того, чтобы пойти на день рождения этих… двух…

Я все еще выбирала между «пережареными курицами-гриль» и «подгоревшими в духовке индейками», когда Лондон, так и не дав мне закончить, произнес:

— Конечно, соври. Это же проще всего. Мы врем предкам, а они — нам, друг другу и всем остальным. Так устроен мир, и… тебе ли противостоять этому?

Примерно с таким философским настроем я и переступила порог дома, поправляя то и дело сползающую с плеча лямку рюкзака. Лондон, выполнив мою просьбу, позвонил Зите, и, вернувшись в здание школы, принес мой хабар*. Дело оставалось за малым — придумать для мамы историю поубедительнее. Этим я и решила заняться, как только увидела суровое выражение лица своей родительницы.

— Слушаю тебя, — скрестив руки на груди, мама вопросительно смотрела на меня.

— Я… уснула, — ляпнула то, что даже сама от себя не ожидала.