Книга Проще, чем кажется, страница 36 – Юлия Устинова

И, выдержав паузу, чисто ради приличия, великодушно соглашаюсь:

— Ну давай. Посмотрим, насколько тебя хватит.

— Меня-то хватит. А ты меня потянешь? — и снова его слова можно трактовать двояко.

— Так… Мы сейчас про что? — пытаюсь выяснить, о чем речь-то.

Улыбнувшись, Макс сохраняет интригу, за бок меня сотрясает и первым выползает из-под елки, оповещая:

— В баню пошли, Мань.

— Ты же голодный. У меня всё готово, — сдвигаюсь, принимаю протянутую им руку и тоже встаю.

— Ага, очень вкусно пахнет, но давай потом. Вместе поужинаем… — Потапов заключает меня в объятия. — Сначала баня. Ты же грязная как хрюшка. Я — вообще, как свинья, — сообщает со смехом. — Я тебе спинку потру. Ты — мне. Или стесняешься меня?

— Нет. А ты меня? — любопытствую с улыбкой.

— И я тебя…

— Ты вообще потеешь когда-нибудь, Мань? — усмехается Максим, заметив, что по истечении двадцати минут с меня ни одной капли не скатилось.

— Я только согрелась.

Чувствую, как все волоски дыбом поднимаются. Тело наконец-то набралось жаром, о чем и сообщают тепловые рецепторы, покрывая мои бедра, плечи и спину обильными мурашками. Ощущения при этом приятные и смешанные. Не совсем понятно: холодно мне или тепло.

А вот тотально восприимчивый к высоким температурам Потапов уже давно вовсю обливается потом. Зрелище очень сексуальное, надо сказать.

— Всё… Я больше не могу, — поднявшись с лавки уровнем ниже, Макс опрокидывает себе на голову ковш ледяной воды и выскакивает в предбанник, запуская в парную клубы холодного воздуха.

Только его голую узкую задницу я и видела.

Пока этот слабачок прохлаждается, поддаю пару и как следует пропотеваю. После, конечно, тоже выхожу остыть, и мы занимаем исходные позиции: я выше, Макс ниже.

Веника, жаль, нет. Дядя их не заготавливает по причине того, что только летом тут бывает и парится свежесрезанными.

— Мань, а у тебя тут не греется? — Максим задевает себя за кончик носа, имея в виду мой септум.

— Нет. Это же титан, а не серебро, — машинально тоже касаюсь пирсинга.

Его сейчас едва ли можно назвать даже теплым.

— Больно было делать?

— Мне — да. Ужасно больно, — сознаюсь, поморщившись. — Я еще хотела соски проколоть, но больше не решилась.

— Даже не знаю, рад я или огорчен, что ты их не проколола, — Максим чрезвычайно выразительный взгляд на мою грудь обращает. Замечаю, как прокатывается кадык на его вытянутой шее. — Так… Ладно…

Испустив тяжкий вздох, Макс смахивает с лица очередную порцию влаги. Встряхнув головой, будто бы хватает себя за шкирку и насильно заставляет подняться, зачерпнуть горячей воды, чуть разбавить ее холодной, взять бритву и опустить ее в ковш.

И я слишком поздно соображаю, что он задумал.

— Ма-акс, ну зачем⁈ Тебе так классно было с щетиной! — сокрушаюсь, наблюдая, как Потапов, пройдясь лезвием над верхней губой, переключается на нижнюю часть щеки.

— Без триммера завтра это уже будет не щетина, а борода, — объясняет он столь радикальные меры. — У меня волосы растут по миллиметру в час.

— Ну и ладно. Пусть растут, — расстроенно тяну.

— Не, не, с бородой еще больше возни, чем с обычным бритьем, поверь. — Ополоснув станок, Макс протягивает мне его со словами: — Мань, не в службу, а в дружбу? Без зеркала вообще непонятно, что я делаю.

— Ладно, — вздыхаю. Мне все еще безумно жаль его буйную растительность на лице. — Давай.